Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон

и напугало моих «бабушку с дедушкой», то виду они не подали. Смелости им было не занимать: они помогали секретному агенту на глазах немецкого офицера, расквартированного в их доме. Нам всем придется быть крайне осторожными.

Попрощавшись с Дюранами до следующей встречи, которую организует Поль, я занялась шифрами. Все коды были написаны на куске шелка, и его нужно было хорошенько спрятать. Если бы его нашли, это стало бы моим смертным приговором. Для меня не было бы пощады и выхода тоже не было бы. С секретными агентами не церемонились – мы все это знали.

Я попросила у Поля вязальные спицы, большой клубок шерсти и маленькую сумку, чтобы все это в нее сложить. Квадратный кусок шелка размером в пять квадратных дюймов (примерно 13 на 13 см) не весил почти ничего. Шнурки у моих туфель были плоскими, сделанными из плетеной трубки, и моя идея состояла в том, чтобы отрезать концы запасного шнурка и продеть в него шелк с помощью спицы. Сам шнурок я бы использовала вместо резинки для волос, что было обычным делом в условиях военной нищеты. Это было совершенно разумное использование бытовой вещи – простое и логичное решение.

Результат был неплох, осталось только получше замаскировать концы шнурка. Я решила связать пару помпонов и прикрепила их к обоим концам шнурка, но небольшой зазор сохранила, чтобы шелк можно было вставить и достать. В итоге все выглядело как украшение, которое могла бы носить 14-летняя девочка, и оказалось отличным тайником для кодов. Каждый раз, когда я использовала шифр, я прокалывала его булавкой, чтобы запомнить: он уже был задействован. Булавка же вместе с шерстью, вязанием и спицами не вызывала никаких подозрений. Я даже связала несколько рядов шарфа для правдоподобия и отложила в сторону. Хорошая работа. Я была вполне довольна собой.

Встреча с «бабушкой и дедушкой» на публике прошла как по нотам: радость была очевидна, звучали фразы вроде: «Ты так долго ехала из Парижа – мы подготовили твою комнату»; затем все обнимались и вели разговоры про мыло, готовое к продаже. Должна сказать, что было приятно снова увидеть дневной свет после долгого заточения в доме Поля. Дом Дюранов на их маленькой ферме на окраине Шамженете выглядел очень уютно, как я и ожидала. Рядом раскинулся прекрасный сад, который, очевидно, был их гордостью и отрадой. Там же я встретила ту самую дочь, о которой они упоминали и которая «по чистой случайности» приехала в гости в тот день.

Немецкий офицер, расквартированный в доме, как раз отсутствовал, и я воспользовалась моментом, чтобы сообщить на базу о своем благополучном прибытии с помощью спрятанного там передатчика. Это было сообщение номер один второго дня – никто не знал, сколько еще будет таких дней и таких посланий.

Вскоре я уже крутила педали велосипеда, осваивая окрестности, и знакомилась со своим новым окружением. Во Франции увидеть девушку на велосипеде – обычное дело, так что я не вызывала подозрений. Не казалось странным и то, что я не ночую дома, ведь я была услужливой внучкой, которая уезжает продать мыло и останавливается у знакомых ее семьи. Немцы снимали или закрашивали уличные знаки и названия деревень, поэтому приходилось полагаться на зрительную память. К счастью, с этим проблем не было: память на некоторые вещи у меня была почти фотографическая.

* * *

В тот вечер я вернулась в дом Поля, чтобы встретиться с Клодом. Он хотел обсудить две вещи: проинформировать меня о том, что должно произойти дальше, и немного рассказать о людях, вовлеченных в сеть «Сайентист». А главное, утром я должна была отправиться в поездку вместе с Рене, чтобы меня познакомили с районом, в котором мне предстояло работать, и чтобы мы выяснили, где будут находиться радиостанции. В отличие от стационарных радистов, сидевших на одном месте, мне предстояло путешествовать по прибрежной зоне, преодолевая более 100 километров, и использовать несколько устройств, спрятанных в разных местах к северу и западу от Кана в направлении Сен-Ло. Рене (он же Верже) был опытным курьером, которого Клод называл своим давним и надежным помощником.

За Рене закрепили северную половину района, включая север Кана, где мне предстояло работать. Морис Ларше (кодовое имя – Владимир, он же Линейный стрелок, или Морис Ланглад) был еще одним оператором беспроводной связи; он вместе с Клодом отвечал за зону, которая лежала к югу и востоку. Клод сказал, что ему придется много передвигаться, чтобы всегда опережать гестапо и заниматься всем тем, что, по его мнению, требуется на этом этапе войны.

В конце он упомянул двух женщин-курьеров: свою сестру Лиз де Бессак и русскую девушку по имени Катя Анзи. Зная, каким вспыльчивым может быть Клод, я задумалась, будет ли его сестра сильно от него отличаться. На Бейкер-стрит мне говорили, что выбор курьера остается за мной, и теперь выходило, что выбирать придется между Лиз и Катей. Я подумала, что было бы неплохо работать вместе с женщиной, но сочла благоразумным отложить это решение до ознакомительной поездки с Рене – она должна была состояться на следующий день.

По поведению Клода было очевидно, что он считал меня новичком, а себя – опытным человеком, заслуживающим уважения. Вспоминая нашу первую встречу несколько месяцев назад, когда я почувствовала, что он меня неправильно понял, а затем холодный прием, который он мне оказал по прибытии, я подумала, что все могло быть еще хуже. Возможно, он был любезнее обычного, поскольку остро нуждался в еще одном радисте и Лондон отправил его очень быстро. Ему также пришлось смириться с мыслью, что женщины бывают полезны. Когда-то он открыто заявлял, что «против использования женщин в качестве агентов, поскольку их нервы обычно недостаточно крепки для такой работы», но с тех пор убедился, что они незаменимы: мужчины быстро вызывают подозрения и попадаются, а женщины нет.

Мы оба знали, что троих мужчин, которые работали в этом районе до меня, задержали. Я подозревала, что теперь они в плену. Сеть «Сайентист» тогда только начала переформатироваться, так что вряд ли они ждали от нее поддержки. Если у Клода и было больше информации, чем у меня, он ею не делился. Но я уверена: ему было известно то, что знали в Лондоне, – их убили. Наверное, правильно, что мне не сообщили об этом сразу в Англии. Правду я узнала лишь после войны.

Хотя я немного знала о жизни Клода, в то время я не была в курсе подробностей его предыдущих поездок во Францию. Годом ранее, в период руководства первой версией «Сайентиста» в регионе Бордо, Клоду удалось добиться лишь незначительных успехов в саботаже. Он объяснял это нехваткой оружия,