Последний секретный агент: Шпионка Его Величества в тылу нацистов - Джуд Добсон

Моя легенда строилась так: я училась в школе в Париже, но ее из-за войны закрыли, а всех учениц отправили обратно к родителям. У меня не было возможности вернуться в Бельгийское Конго, откуда я была родом. Мне это понравилось: если бы немцы захотели проверить, существуют ли названные мной места, я могла бы легко рассказать о своей учебе в Африке. А они, безусловно, захотели бы. Поль считал, что кроме названия школы проверять больше ничего не будут: добыть список учеников из Африки было бы слишком сложно.

Так как вернуться в Африку я не могла, меня якобы отправили на север Франции, к бабушке с дедушкой, помогать им на их маленькой ферме в Шамженете. Они разводили коз и делали мыло из их молока, а я должна была кататься на велосипеде по окрестностям, продавая мыло и обеспечивая небольшой доход. Поль сказал, что у него на примете есть пожилая пара, которая, по его мнению, идеально подойдет на эту роль. По легенде, у них были друзья в других деревнях, которым тоже нужна была моя помощь в продаже мыла. Такое прикрытие позволяло мне разъезжать по округе на велосипеде, собирать мыло, продавать его, а затем возвращаться на фермы с выручкой, чтобы пополнить запасы и продолжить свои путешествия. Это было идеальное алиби для секретного агента, которому нужно было собрать информацию о передвижениях войск и другие сведения, которые могли быть полезны Лондону. Поль предположил, что среди моих покупателей могут оказаться даже немецкие солдаты!

Оставалось придумать имя для этой юной продавщицы мыла. Поль спросил меня о моей учебе в Париже, и я рассказала ему о девочке по имени Полетт, которая училась в то же время, что и я. Она была моложе меня, и ее фамилия лишь немного отличалась от моей – она была де Латур, а не Латур. Полетт де Латур была швейцаркой, а Филлис Латур – из Африки. Поль посчитал это чрезвычайно удобным и сказал, что мне следует позаимствовать ее личность. Я предложила добавить второе имя – Жаннин: оно связывало меня с крестной матерью, и Поль не возражал. Теперь, если бы немцы захотели устроить проверку, в школьном списке они бы нашли ученицу с точно такими же именем и фамилией, как в моих новых документах.

С возрастом было сложнее: настоящая Полетт была ближе к моему реальному возрасту, чем к 14, как хотел Поль. Но он все равно не видел в этом большой проблемы: все остальное совпадало, а немцы, скорее всего, просто искали бы имя в списке учеников. Если бы они заметили, что год расходится, это можно было бы легко выдать за ошибку. Учитывая, что я действительно училась в этой школе и могла правдиво о ней рассказать, Поль был уверен, что я справлюсь. Его не беспокоило и то, что школа к тому времени уже давно была закрыта, и причины ее закрытия тоже не имели значения.

Итак, все решено. Я с нетерпением ждала новой жизни. Роль беззаботного подростка мне нравилась: я могла играть ее искренне и уверенно, в отличие от роли чопорной 29-летней секретарши, о жизни которой я не знала ровным счетом ничего. В любом случае первая история прикрытия, придуманная Лондоном без моего ведома, строилась на том, что «взрослая секретарша из Лиона» увлекалась наблюдением за птицами, что якобы давало ей повод для поездок. Я совсем не уверена, что эта идея сработала бы, ведь я не могла носить с собой камеру или бинокль. К счастью, Поль продумал все куда лучше и создал более правдоподобную легенду.

Конечно, мы тогда не связывались с настоящей Полетт в Швейцарии – во время войны чем меньше слов, тем лучше. Мы рискнули, надеясь, что она не вернется во Францию. Но после войны я связалась с ее родителями и обо всем рассказала. Спустя много лет французский парашютный полк наградил меня «Крыльями» – нагрудным знаком отличия парашютиста. Я с гордостью носила этот значок, но в сертификате, который к нему прилагался, было написано «де Латур» вместо «Латур». В сложившихся обстоятельствах было легко ошибиться.

Я тоже совершила ошибку, не сообщив в Лондон о своей новой личности, – что позже вызвало немало проблем. Но в свое оправдание могу сказать: тогда все мои мысли были сосредоточены на предстоящих задачах, и мне просто не пришло в голову уведомлять Лондон об изменениях.

Мои новые документы должны были быть готовы только на следующий день. До этого момента я не могла покинуть дом Поля.

* * *

Наш разговор переключился на английских агентов на местах и их взаимодействие с французами. Поль рассказал, что сообщение о моем прибытии прозвучало на BBC несколько дней назад: «Le vin rouge est le meilleur» – «Красное вино самое лучшее». Это повторили вчера, что означало: я прибываю тем же вечером. «Радио Лондон» выполнило свою задачу.

Поль объяснил, что, находясь в составе сил «Свободной Франции», он подчинялся французскому командованию, несмотря на тесное сотрудничество с УСО. В Лондоне мне говорили, что ситуация с различными политическими фракциями и движениями Сопротивления во Франции довольно запутанна, на что к тому же накладывалась напряженность между английскими и французскими организациями Сопротивления на местах. Я сделала вывод, что полагаться нужно прежде всего на себя: самой решать, кому доверять, а кому нет. Разобраться во всех политических перипетиях было действительно сложной, если не сказать непосильной, задачей: партизаны, коммунисты, коллаборационисты, двойные агенты, голлисты из «Свободной Франции», маки, «Фран-тирёры и партизаны» (Francs-tireurs et partisans, FTP – организация вооруженного движения Cопротивления, созданная лидерами Французской коммунистической партии, хотя вступали в нее не только коммунисты) и т. д. и т. п. Сейчас, оглядываясь назад, я вспоминаю, что из французов в основном можно было положиться только на коммунистов. И, разумеется, на Поля (который им не был) – в этом я уже убедилась. А если Поль доверял Симоне, я тоже могла ей доверять.

Но доверие – это одно; подчинение и отношения между группами – совсем другое. Я чувствовала, что Поль тонко напоминал мне: хотя он и сотрудничает с УСО, он остается под французским командованием. Возможно, потому, что ему приходилось иметь дело с Клодом де Бессаком. У Клода было свое собственное представление о том, как должны вестись дела – в соответствии с его личной повесткой. Я поймала себя на мысли: к чему же все это приведет? Поль уважал Шарля де Голля, находившегося в изгнании в Англии, но этого нельзя было сказать о Клоде. Тот не жаловал де Голля, а сам де Голль, в свою очередь, не был большим поклонником УСО. Цель у них была общей – прекращение войны, но представления о том, как этой цели достичь, зачастую расходились. Единого