Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

А. Урицкий. М.: Летний сад, 2010. Т. II).

© Наследники Александра Егорова, 2023

Фортепьяно, залезшее в лужу

Заветное

Мечта и правда не сойдутся, видно,

И это мне до горечи обидно —

Я не красавец, денег нет в кармане…

К чему я не Марчелло Мастроянни?

Теперь бы плыл куда-нибудь на яхте

С кинозвездой, что вся по мне зачахла!

А надоела – словно ветром сдуло:

Бежал в далёкий город Гонолулу,

Иль на волшебный остров, на Таити

(Прошу, не перепутайте с Гаити —

Звучанье этих мест довольно зыбко,

А посему – не сделайте ошибки!)

А на Таити – лучше нет житухи!

Красавицы роятся, словно мухи,

А я меж них – что из навоза куча,

И липнут, липнут в страсти неминучей!

Но самая прекрасная, быть может,

В наряде гладко-золотистой кожи…

И вот, откушав вместе с пальмы манго,

Мы с нею при луне танцуем танго.

Весь мир заполонили наши чары:

То верещат гавайские гитары,

То стонут ошалевшие фламинго,

То вдалеке рычит собака динго,

То, обезьян отчаянно пугая,

Хрипят в тоске любовной попугаи.

И, отплясав последние фокстроты,

Уходим вместе с ней куда-то в гроты

И там друг друга любим прихотливо.

Об этом, впрочем, умолчу стыдливо…

1982

Армейское богословие

«Аллах акбар!» – сказал мне мусульманин

Сержант Исламов. Фигу сжав в кармане,

«Аллах акбар, – ответил я, – пожалуй!

Но Магомет – дерьмо, которых мало!»

Тут началась, поистине, потеха —

Он дал мне в нос, я в глаз ему заехал…

Вошёл комбат, угрюмый, толстокожий,

И тут же нам обоим дал по роже!

Исламову разбил он в студень губы,

Мне ж чуть не выбил два передних зуба.

И я смекнул по морде его мглистой,

Что был комбат завзятым атеистом!

1982

Пароход

Как на матушке на Волге

Появился пароход —

Он и ходит, он и бродит,

Он и пару поддаёт.

От Самары мчится птицей,

Лопастями шевеля, —

А народ-то всё дивится:

«Во п..дюлина-то, б..!»

Страдание

Клянусь, я вышел из народа,

И всем основам я основа,

А потому моя природа

Не терпит блеска показного.

Небрит, неграмотен, простужен,

Ещё вчера все деньги пропил,

Но, может быть, душой не хуже,

Чем денди англицкий в Европе.

Что ж из того, что при булавке

Заместо пуговиц в ширинке?

Сижу с гармошкою на лавке

Я в Богом проклятой глубинке!

А под окном твоим мочуся

Лишь оттого, что сердце плачет.

Люби меня, моя Маруся,

Таким, как есть, а не иначе!

1988

Инцидент

На улице задел я «дипломатом»

Прохожего, конечно, извинившись.

Был удивлён, когда, внезапно взвившись,

Посыпал тот в меня отборным матом.

Старик, в своей зачуханной тужурке,

Седой как лунь и невысокий ростом,

Шагал за мной, «скотиной» и «прохвостом»

Клеймя в каком-то исступленье жутком.

Я шаг ускорил, напрягая нервы.

Вослед неслось мне, мрачное, как фатум:

И что б со мной он сделал в сорок первом,

И что б со мной он сделал в сорок пятом,

Что в жизни горя я ещё не видел,

Что рана у него в ноге сквозная…

Как тот Семей, спешащий за Давидом,

Злословил он меня. За что? Не знаю.

И помню, было нестерпимо жарко,

И помню, думал: «Что случилось с нами?»,

И как нырнул в спасительную арку,

Как, выхода ища, блуждал дворами.

Интеллигент

Жизнь, протекающая скоро,

Бумаге отданная щедро.

Экзамен. Институт. Контора.

Оклад, грошовый, как у негра.

И пусть душе дано терзаться,

Как у разбитого корыта,

Довольным надобно казаться,

Довольным, свежим и побритым

Когда в ночи утихнет город,

Лежит с открытыми глазами —

Экзамен, институт, контора,

Контора, институт, экзамен!

1984

Крокодил

Пред толпою изумлённой

Вспоминает жаркий Нил

Малахитово-зелёный

Аллигатор-крокодил.

Череп – маленький и узкий,

Но зато спина прямая,

Говори хоть по-французски —

Крокодил не понимает.

Он, как водится, заплачет,

Начиная кушать рыбку,

Меж камней лукаво спрячет

Остромордую улыбку

Иль нырнёт и в вязкой тине

С крокодилой колобродит…

Ты зачем, такой противный,

Нужен матери-природе?

Ан она тебя жалеет,

По утрам, наверно, дразнит:

«Будь зубастее и злее,

Мой чешуйчатый проказник!»

1984

Баллада о динозаврах

Где цветут кипарисы и лавры,

В южном парке, бессонною ночью,

Вспоминаются мне динозавры

И судьба их, печальная очень!

Может, ведали, знали заранее,

Что, мол, так уж заложено в генах:

Предназначено нам вымирание

В миллионных по счёту коленах.

Сколько гордости, крепости в имени

Стародавнего рода-гиганта —

Ан ведь все до единого вымерли,

Знать, не дали им боги таланта!

Может, плакали ихние женщины

В мезозойском каком-нибудь времени:

«Нас становится меньше и меньше —

Было племя, а стало полплемени!»

А мужья их, сутулые, мрачные,

Длинной шеей мотали сконфуженно,

Уходили в субтропики злачные

И чего-то пьянящее кушали.

Да пускали слезу горемычную,

Да валялись в болотах без просыпу,

А над ними цвели по-обычному

Равнодушные звёздные россыпи…

Рассуждение о котах

Коты – их кто не уважает?

Наверно, лишь на небе звёзды.

Меня их наглость поражает —

Весь мир для них как будто создан!

Они уже мышей не ловят —

Собой дома они величат,

Когда сидят у изголовий

Или в ногах во тьме мурлычат.

Порой их гонят, с криком вроде:

«Пошёл отсюда вон, скотина!» —

Но всё равно они приходят,

И морды их невозмутимы.

1989

В зоопарке

Пред смешными, дурацкими гротами

Зоосада миниатюрного

Восхищался большим бегемотом,

Полонённым решёткой ажурною.

Бегемот, бегемот, бегемотина!

Фортепьяно, залезшее в лужу!

Твоих глаз голубая блевотина

Моё сердце обезоружила.

Что тоскуешь ты, чудо болотное?

Что так жалобно смотришь, уродина?

В этой жизни мы все бегемоты,

Увезённые с ласковой родины.

На тему востока

«Сиди спокойно у ворот,

Ведь жизнь ещё долга —

Ногами вынесут вперёд

Труп твоего врага».

Я плакал, сидя у ворот,

И жизнь была не дорога,

Как проносили труп врага

Ногами тощими вперёд.

1989

В электричке

Она проходит в брючках, что в розане,

И занимает место у окошка.

Я по привычке согрешил глазами,

И оттого мне совестно немножко.

Качнулся поезд. Тронулись предместья.

Дома, деревья в пляс пустились дружно.

Она ж сидит – и всё при ней, на месте,

А к моим взглядам просто равнодушна.

Ей безразличен дядя с бородою.

Она, зевая, открывает книжку.

И перед ней, такою молодою,

Мне самому охота стать мальчишкой.

Куда успела юность подеваться?

Уже зовут по отчеству – «Петрович».

Уже я стар – мне с ней не раздеваться

И