Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

нашли бы себе побочное занятие. Наш опыт и знания, с другой стороны, тоже расширились бы благодаря этому. Иногда я немного с завистью смотрю в прошлое, когда невозможно было заработать на жизнь только продажей своих сочинений. Но я уверен, что и современная эпоха оставит после себя произведения, которые станут классикой для будущих поколений. Конечно, неверно утверждать, что то, что написано ради заработка, не имеет шансов стать классикой. (С точки зрения писателя, «пишу, чтобы заработать себе на жизнь» – просто идеальное состояние.) «Единственное, – как говорил Анатоль Франс, – для того, чтобы перенестись в будущее, нужно быть налегке». В таком случае так называемой классикой, пожалуй, будет вещь, доступная для чтения и понимания абсолютно каждому.

38. Популярные романы

Так называемые популярные романы – это те, которые в общедоступной форме описывают жизнь людей с поэтическим характером, в то время как так называемые художественные романы – это те, в которых относительно поэтично описана жизнь людей с не обязательно поэтическим характером. Разница между ними, без всякого сомнения, не так очевидна. Однако люди в так называемых популярных романах действительно имеют поэтический характер. Это не парадокс. Если это и парадокс, то только из-за парадоксальности самого этого факта. Просто каждый в некоторой степени склонен отбрасывать поэтическую тень на свой характер в юности. Однако это свойство постепенно исчезает с возрастом. (Лирические поэты в этом отношении – поистине вечные подростки.) Следовательно, чем умудреннее опытом люди в так называемых популярных романах, тем комичнее ситуации, в которые они попадают. (Оговорюсь, что этот так называемый популярный роман не включает детективные романы и массовую литературу.)

Постскриптум: после завершения этой статьи я был на встрече, организованной журналом «Синтё», где имел честь общаться с Цуруми Юсукэ, который навел меня на мысль о различии между японским популярным романом и Popular novel европейцев. Я считаю, что теория так называемых популярных романов неприменима к популярной новелле. Арнольд Беннетт называет свои популярные сочинения «фантазиями». Наверняка потому, что в них перед читателем разворачивается мир фактически нереальный. Это не обязательно означает фантастический. Просто, скорее всего, это мир, который в литературном отношении не имеет отпечатка истины, будь то персонажи или события.

39. Оригинальность

Современный мир подводит итоги искусства эпох Мэйдзи и Тайсё. Я не знаю, почему так. Мне также непонятна и цель. Но возникли и «Собрание современной японской литературы» или «Полное собрание литературы эпох Мэйдзи и Тайсё», а в живописи – выставка шедевров Мэйдзи и Тайсё. Когда я увидел все эти подведения итогов, я понял, какая трудная эта вещь – оригинальность. Каждый с легкостью заявляет, что мы не должны копировать старых мастеров. Но, глядя на работы старых мастеров (даже глядя на них), я тем более чувствую, что достигнуть оригинальности не так-то просто.

Мы всегда – даже если не отдаем себе в этом отчет – идем путем предшественников. То, что мы называем оригинальностью, – это всего лишь небольшое отклонение от пути. Более того, если мы продвинемся всего лишь на один шаг – нет, на целый шаг – это потрясет эпоху. Но и это еще не всё – если намеренно устроить бунт на этом пути, избежать следов своих предшественников тем более невозможно. Я принадлежу к тем, кто хочет устроить бунт хотя бы из чувства долга. Но фактически бунтари – не такая уж редкость. Пожалуй, их даже намного больше, чем тех, кто следовал стопами предшественников. Они правы в том, что протестовали. Однако они ясно не чувствовали, против чего идут. В большинстве случаев их бунт направлен не столько против предшественников, сколько против их последователей. Если бы они чувствовали своих предшественников, то, может, всё равно бы восстали. Но и в этом случае следы предшественников неизбежно остались бы. Исследователи фольклора находят множество прототипов японских легенд в морских преданиях. И в искусстве, если углубиться в исследование, всё же нет недостатка в прототипах. (Как я говорил и раньше, я верю, что художники не всегда осознавали, что используют чужие образы.) Прогресс в искусстве – так же, как и перемена – не приведет к смене эпохи за единственный прыжок, от какого бы великого деятеля мы этого ни ждали.

Однако те, кто пытался внести какие-либо изменения и в этот медленный ход, достойны нашего уважения (одним из них был Хисида Сунсё[118]). Молодежь нового поколения наверняка верит в силу оригинальности. Я желаю, чтобы они неотступно верили в это. Больше негде произойти более-менее значимым изменениям. С древних времен мир – большой букет, созданный предшественниками. Добавить всего один цветок к этому букету – уже серьезное дело. И для этого наверняка нужно не меньшее рвение, чем при создании нового букета. Это рвение, возможно, порою иллюзия. Но если посмеяться над ним как над иллюзией, тогда получится, что и все прошлые гении искусства тоже, скорее всего, преследовали иллюзии.

Только те, кто без колебаний признает иллюзией это рвение, несчастны. Такие люди тоже могут в какой-то степени заблуждаться. Мое мнение здесь не имеет веса. Но, глядя на обзор искусства периодов Мэйдзи и Тайсё, я не мог не почувствовать, как трудно быть оригинальным. Люди, которые видели выставку этих шедевров, взвешивают плюсы и минусы той или иной картины. Однако я не располагаю временем на это.

40. Апогей литературы

Апогей литературы – или литература как искусство – только это успокаивает нас. Когда мы соприкасаемся с таким произведением, остается только впасть в экстаз. Литература – или искусство – имеет особенную пленительную силу. Если допустить, что нами движут определенные практические мотивы, то можно сказать, что и любое искусство в своей основе действует на нас в какой-то мере обезоруживающе.

Гейне низко склоняет голову перед поэзией Гёте. Но он выражает глубокую неудовлетворенность тем фактом, что Гёте не сподвиг нас на действия, притом, что обладал всеми возможностями для этого. Ее невозможно сбрасывать со счетов просто как настроение Гейне. В своей работе «Романтическая школа» Гейне подверг прямым нападкам основы искусства. Чем более содержательно любое искусство, тем более оно способно унять нашу жажду (к действиям). Когда его сила овладевает нами, мы не можем так легко стать детьми Марса. Счастливы даже глупцы, которые безмятежно живут там, – я уже молчу о чистых художниках. Однако Гейне, к несчастью, не смог обрести такой тихой обители.

Я с большим интересом слежу за тем, как воины пролетариата выбирают своим оружием искусство. Они наверняка постоянно будут размахивать этим оружием направо и налево. (Конечно,