Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

любящий поэзию и разгуливающий с пистолетом пиар-гуру, преуспевающий в роли издательского бутлегера в безжалостно капиталистической постсоветской России), новая идеология была «в любую минуту готова исполнить трагедию, или пастораль, или что-то двусмысленное»23.

Именно Сурков, дослужившийся до поста вице-премьера, помогал формировать медиакультуру путинской России — релятивистский мир вихрей конспирологических теорий, где, по меткому выражению Питера Померанцева, «ничто не правда и всё возможно». Он работал рука об руку с новым поколением телевизионных топ-менеджеров, которые, как и сам Сурков, пришли в орбиту Кремля из либеральной медиасреды 1990-х годов. Под руководством Константина Эрнста, еще одного бывшего либерального телепродюсера и режиссера культового кино, российский Первый канал скопировал жизнерадостный бренд теленационализма Сильвио Берлускони и агрессивную партийную ангажированность Fox News. Кумирами Суркова были американский рэпер Тупак Шакур и поэт-битник Аллен Гинзберг, чьи фотографии украшали его кремлевский кабинет. Он писал тексты песен для рок-группы «Агата Кристи» и выступал на бурных дебатах в Лондонской школе экономики в 2010 и 2013 годах, где признал, что протестующие на Болотной площади были российским «креативным классом», к чьему мнению следует прислушаться. Но вопреки свободному владению английским языком и восхищению героями американской контркультуры, Сурков был очень далек от прозападного либерала. Путин поручил Суркову работать бок о бок с Глазьевым и возглавить пиар-направление кремлевской кампании по срыву опасного заигрывания Януковича с ЕС в 2013 году.

Задача Суркова заключалась в том, чтобы будущая Украина напоминала лояльную, контролируемую Москвой Беларусь, а не мятежную, ориентированную на Запад Прибалтику. «Никакой Украины нет. Есть украинство, — утверждал Сурков. — То есть, специфическое расстройство ума... Я, как ни странно, укрооптимист. То есть, считаю, что Украины нет пока. Но со временем она все-таки будет». Сурков имел в виду, что еще не поздно помешать Украине сформироваться в единое независимое государство, которое могло бы стать спонсируемой Западом «анти-Россией».

Провал на Майдане нанес серьезный удар по репутации Суркова как политтехнолога и пиар-гуру. Но Путин дал ему второй шанс, уже в апреле 2014 года переназначив главным кремлевским куратором по всем украинским вопросам. Когда после операций в Крыму и на Донбассе в Киеве утвердилась жестко антимосковская администрация, перед Сурковым встала задача подорвать движение Украины на Запад извне. Отсюда и выбранная Кремлем тактика создания помех: использовать мятежные республики Донбасса, чтобы втянуть Киев в вялотекущую бесконечную войну, дестабилизируя украинскую политику и государственность бесконечными спорами о том, стоит ли возвращать отколовшиеся республики под контроль Киева и каким образом. Основная идея соглашений «Минск-1» и «Минск-2», подписанных Порошенко в 2014 и 2015 годах при поддержке Европы и негласном благословении Путина, заключалась в том, чтобы сохранить Донбасс в составе Украины в качестве противовеса и тормозящего якоря при любых попытках интегрировать страну в НАТО и ЕС.

Путин продолжал отказываться как признавать суверенитет ЛДНР, так и официально присоединять их к России по крымскому сценарию. Но, как признал сам Сурков в 2015 году, якобы отстаиваемое Россией требование вернуть республики Донбасса в состав Украины было абсолютно неискренним. «У меня не хватает воображения, чтобы представить» возвращение ЛДНР под контроль украинских властей, сказал Сурков. «Донбасс не заслуживает такого унижения. Украина не заслуживает такой чести».

Газовое оружие Кремля

Хотя после аннексии Крыма рубль потерял около 40 процентов своей стоимости, а против членов путинского окружения и государственных компаний были введены персональные санкции, западная солидарность дала трещину в единственном вопросе, где она могла бы иметь реальный эффект, — в энергетике. Ни российский газ, ни российская нефть не были включены ни в один пакет санкций. Тем не менее в начале января 2015 года «Газпром» вдвое сократил поставки по трубопроводам в Европу, объяснив это замедление санкциями ЕС. (В июле 2022 года «Газпром» начнет новую, гораздо более серьезную газовую войну против Европы, применив точно такую же стратегию отключения газа, снова сославшись на надуманные технические неполадки.)

В 2015 году это сработало. Тогдашний канцлер Германии Ангела Меркель, проигнорировав давление со стороны США, подписала соглашение о строительстве второго крупного трубопровода, связывающего Россию напрямую с Германией по дну Балтийского моря, — газпромовского «Северного потока — 2» стоимостью 9,7 миллиарда евро. Несмотря на возмущение Нидерландов по поводу сбитого прошлым летом рейса MH17 авиакомпании Malaysian Airlines, компания Royal Dutch Shell присоединилась к «Северному потоку — 2», равно как и немецкие Uniper и Wintershall, а также французская Engie. Даже осуждая Путина за Крым, Европа продолжала наращивать свою зависимость от российского газа. Одновременно с этим Меркель оказала давление на Порошенко, чтобы тот подписал Минские соглашения, которые фактически легитимизировали мятежные регионы Донбасса как самоуправляемые субъекты — пусть формально и в составе Украины.

В 2015 году никто не мог предсказать, что война в Украине приведет к разрушению обоих «Северных потоков» в сентябре 2022 года, причем почти наверняка силами самой России. Но выводы, сделанные тогда Кремлем, были очевидны. Во-первых, сокращение поставок газа в Европу на удивление быстро заставляло западных политиков собраться с мыслями. Во-вторых, какими бы ни были их моральные терзания по поводу действий России — вплоть до убийства сотен невинных европейских граждан включительно, — потребность Европы в газе всегда будет преобладать над моральными принципами. Вполне логично, что, планируя вторжение 2022 года, ближайшее окружение Путина исходило из того, что Запад останется столь же разобщенным и эгоистичным.

Сирия

В 2015 году Путин еще больше укрепил свой военный авторитет, на этот раз на международной арене. Режим партии Баас в Сирии, как и его идеологический собрат в Ираке, на протяжении десятилетий был сателлитом Советского Союза. Политический и экономический крах СССР оставил советских союзников в Африке, на Ближнем Востоке, в Центральной Америке и Карибском бассейне на произвол судьбы. Но когда в 2011 году, на волне продемократической «арабской весны», режим Башара Асада подвергся мощному натиску со стороны повстанцев, не испытывавшее недостатка в средствах российское правительство увидело в этом возможность вернуться на мировую арену в качестве влиятельного игрока советского образца. Путин начал снабжать Асада оружием и советниками с самого начала гражданской войны в Сирии. В сентябре 2015 года, после официального запроса сирийского правительства о поддержке с воздуха в борьбе с повстанческими группировками, Кремль удвоил ставки. Развертывание всего одной эскадрильи из 36 боевых самолетов ВКС России на авиабазе Хмеймим близ Латакии при поддержке около 2300 человек наземного персонала мгновенно изменило ход войны в пользу Асада.

Россия начала с авиаударов по исламистским группировкам, которые также подвергались бомбардировкам со стороны США и их