Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон

1866 г. был изобретен нитроглицерин (пусть и не совсем стабильный), которому суждено было изменить современный мир. «Нобель… показал нам, — заявил один из подрывников, — как усмирить и направить в нужное русло силы природы, которые прежде казались неподвластными контролю»[329].

Этим деревянным ящикам с завернутым в них нитроглицерином было предначертано коренным образом изменить отношение людей к литосфере — внешней оболочке нашей каменистой планеты. Нитроглицерин, стабилизированный путем смешивания с грязью, был назван динамитом и запатентован в 1867 г., положив начало тому, что химик и историк Вацлав Смил назвал эволюционным скачком в отношениях человечества с миром природы. Слияние воедино человеческого понимания биологического, физического и химического миров между 1867 и 1914 гг. породило «эпоху синергии» в терминологии Смила. Это привело к судьбоносным открытиям, начиная с понимания дыхания растений и заканчивая созданием таблицы Менделеева, и появлению технологий, которые даже в XXI в. лежат в основе современной жизни: от механики антисептической медицины до долгосрочного хранения пищевых продуктов и производства синтетических удобрений, которые позволили человечеству извлекать больше пищи из биосферы. Это новое понимание положило конец физическим ограничениям, которые порождали голод, а в наше время привело к появлению обществ, столкнувшихся с проблемой ожирения[330]. И все же лишь немногие из изменений, обусловленных более глубоким пониманием химии, были столь же значимыми, как усовершенствование портативных взрывчатых веществ, и ни одно из них не произвело большего взрыва в сознании и возможностях человека.

Используя нитроглицерин, таящий в себе мощь 275 000 атмосфер, люди смогли разрушать молекулярные связи в сланце и известняке, связи, созданные планетарными и межпланетными силами, прочность которых измеряется миллионами фунтов на квадратный дюйм. Инженеры-строители думали об этом более примитивно: новая взрывчатка позволяла пробить дыры в горах и проделать проходы в скалах, чтобы проложить через них железнодорожные туннели и превратить внутренние речные города в океанские порты. В результате такие небольшие городки, как Антверпен, Роттердам и Амстердам стали крупнейшими шлюзами планеты. За пять лет с момента аварии в Колоне подрядчики взорвали под водой тысячи контейнеров с нитроглицерином. Они оказали колоссальное воздействие на международную торговлю, углубив порты, сократив расстояние между ними и позволив коренным образом перестроить зерновые пути.

Крупнейшие в мире города — импортеры зерна быстро стали получателями и накопителями дешевой американской пшеницы. Антверпен, расположенный по другую сторону Ла-Манша от Лондона, пережил период расцвета много веков назад. На протяжении большей части XVI в. этот портовый город был центром западноевропейской торговли. Пристани реки Шельда стали местом встречи английских шерстяных изделий, испанского серебра, индийского перца и карибского сахара, а также стыковочным портом и станцией снабжения провизией галеонов испанской империи Карла V. Антверпен, в котором проживало более ста тысяч человек, был одним из богатейших городов Европы, спонсором искусства Рубенса и Брейгеля[331].

К несчастью, религиозные войны и имперское соперничество между Испанией, Францией и Голландией превратили Антверпен в поле боя на целых три столетия. Осады XVI и XVIII в. сократили его население вдвое, и город пришел в упадок. Во время войн 1792–1815 Наполеон Бонапарт использовал Антверпен в качестве базы для строительства флота, целью которого было уничтожение Британской империи. Поскольку Антверпен находился по другую сторону канала от Лондона, Бонапарт называл его «пистолетом, приставленным к голове Англии»[332]. После поражения Наполеона европейские союзники на Венском конгрессе решили, что этот «пистолет» слишком важен, чтобы принадлежать какой-то одной сухопутной империи. Антверпен и прилегающие к нему внутренние районы (его источник продовольствия и рынок сбыта промышленных товаров) станут Бельгией — независимым государством, отторгнутым от Голландии. Затем Голландия отгородила глубоководные порты Антверпена физическими барьерами и высокими тарифами, чтобы предотвратить проникновение любых других армад, будь то испанских, французских или немецких. Однако в 1846 г. фитофтороз уничтожил все тарифные барьеры, и Антверпен надеялся возродиться в третий раз. В 1860-х гг. именно оттуда начнется вторжение дешевой американской пшеницы[333].

Купцы из Антверпена лучше других понимали, как дешевое зерно может изменить Европу. После Гражданской войны в США Торговая палата Антверпена использовала новые взрывчатые вещества Нобеля для расширения и канализирования русла реки Шельда, а затем снесла древние городские стены, чтобы построить непрерывную пристань длиной около трех миль. Антверпен стал океанским портом, достаточно крупным, чтобы принимать глубоководные океанские суда из любой точки мира. «Большой город, — по словам Парвуса, — сбрасывает скорлупу национальности и становится центром мирового рынка»[334]. Антверпен стал городом потребления-накопления. Столетиями сельскохозяйственные товары из внутренних районов, такие как мука, молоко, яйца и сыр, свозились в город для обмена на тропические товары из Америки. Однако до появления P. infestans цены на продовольствие в Антверпене все равно были выше, чем в сельской местности. Высокие дорожные сборы, или «кучерская пошлина», как ее называли законодатели Род-Айленда, гарантировали, что цена на пшеницу будет возрастать с каждой милей по мере удаления от города, поскольку фермеру с повозкой, запряженной лошадьми, придется доставлять ее по труднопроходимым дорогам. Высокая цена на продовольствие естественным образом ограничивала рост городов, уравновешивая возможности, открывавшиеся городским рабочим, и отпугивая потенциальных мигрантов.

Но к 1860-м гг., когда рабство и крепостное право были отменены, а Соединенные Штаты начали экспортировать самое дешевое в мире товарное зерно, баланс нарушился. Чтобы справиться с наплывом дешевой пшеницы, антверпенские торговцы начали фрахтовать небольшие суда с широким дном, называемые лихтерами, для хранения излишков зерна, которое нельзя было перемолоть. Эти лихтеры оставались пришвартованными на Шельде месяцами и даже годами к большому неудовольствию множества торговцев, отдававших предпочтение традиционным методам торговли зерном. Обходившиеся дешевле, чем склады, антверпенские лихтеры позволяли крупным паровым или парусным судам быстро выгружать сотни тонн пшеницы и муки, а затем мгновенно находить новый груз, прежде чем снова отправиться в путь. Лихтеры резко сокращали время стоянки судов, делая Антверпен предпочтительным пунктом назначения для кораблей с зерном, особенно когда цены были низкими. Реки и извилистые каналы обеспечивали Антверпену доступ к сердцу Франции и Германии[335].

Конкуренция со стороны Антверпена побудила голландское правительство создать его аналог. Оно потратило более 3 млн голландских гульденов на строительство канала между городком Хук-ван-Холланд и Роттердамом, чтобы превратить последний в морской порт для пароходов. Как только в 1871 г. по маршруту было открыто пароходное сообщение, Роттердам (откуда можно было легко добраться до нуждающихся в продовольствии немецких городов вдоль Рейна) стал конкурировать с Антверпеном за статус крупнейшего зернового порта континентальной Европы[336].

Нитроглицерин, несомненно, способствовал тому, что города начали поглощать все больше зерна. Поскольку доставка по воде была по меньшей мере в тридцать раз дешевле, чем доставка по суше с помощью лошадей, глубоководный порт