Великая математическая война. Как три блестящих ума сражались за основания математики - Джейсон Сократ Барди

У «герцога-крота» была еще одна странная причуда: жареная курица. В одном из его зданий кур жарили одну за другой, днем и ночью – столько, сколько нужно, чтобы в меню всегда была свежая птица, когда старик позвонит. Слуги никогда не знали, когда поступит вызов, поэтому готовили кур непрерывно, изо дня в день. И как только раздавался звонок, подогреваемую вагонетку загружали свежезажаренным цыпленком и щедрыми порциями гарнира, а затем толкали к дому через еще один подземный туннель по длинному рельсовому пути – прямо как Эль Чапо, переправляющий кокаин в Сан-Исидро в 1980-х.

В детстве Оттолайн досконально исследовала эти странные, разрозненные здания и все эти одинокие, эгоистичные пещеры. Она обнаружила диковинные скрытые сокровища. В одном здании была комната со шкафами, забитыми от пола до потолка зелеными коробками, в каждой из которых лежали коричневые парики. В другой комнате громоздились ящики с кремовыми носками. Была здесь и комната, заполненная белыми льняными рубашками – сплошь с рюшами и давно не модными. В другой хранилась коробка за коробкой тонких шелковых платков. Был там сундук, полный старых бархатных мантий времен королевской коронации вековой давности. В другом сундуке она нашла маленький зеленый кошелек с 2000 фунтов наличными. Там были табакерки, часы, старинные статуэтки и множество других случайных сокровищ. Некогда потерянных. Теперь найденных. В пыли.

Один подземный ход вел к старому зданию, где на своде был нарисован огромный закат. Там лежали стопки картин времен еще короля Якова, все вынутые из рам. «Картины, переходившие из поколения в поколение, – писала она позже. – Столь элегантные, и милые, и сентиментальные, с жемчугом в ушах и длинными ниспадающими локонами золотых волос, свисающими на воротники; и дамы, которых они любили, – в платьях с очень глубоким вырезом, открывающим пышную грудь, в вышитых юбках и изысканных туфлях».

Эти жуткие древние глаза присутствовали всегда. Глаза давно ушедших богачей с дорогих картин, вырванных из рам. Они следили за ней, куда бы она ни шла. Так ее аристократическое прошлое проявляло свое остаточное гравитационное притяжение. «Старые деньги». Родословная – словно некая великая, далекая, забытая галактика в глухом уголке Вселенной. Звезды давным-давно сколлапсировали и вспыхнули сверхновыми. Термоядерный синтез давно прекратился. Туманность медленно остывала. И все же галактические руины прошлого ее семьи все еще имели массу. Пустое величие. Оно притягивало к себе свет всех соседних звезд.

Бедфорд-сквер

Годы спустя, когда в 1902 году Оттолайн вышла замуж за Филипа Эдварда Моррелла, гравитация прошлого вновь дала о себе знать. Не все были в восторге от этого брака – и меньше всех брат Элис Рассел, Логан Пирсолл Смит, который был лучшим другом Филипа со студенческих лет. Логану была ненавистна перспектива этой свадьбы – а возможно, и сама Оттолайн. Логан был «настроен критически и подозрительно ко мне», писала Оттолайн после их первых встреч. И это не было паранойей. Логан заявил Филипу, что их дружба окончена из-за этого брака, и запланировал поездку в Европу, чтобы не присутствовать на свадьбе.

По странному совпадению Оттолайн и Филип поженились точно в то же время, когда у Бертрана Рассела случилось так называемое пробуждение и он якобы в один миг разлюбил Элис. Однако Оттолайн и Рассел тогда не знали друг друга и по-настоящему встретятся лишь через несколько лет.

Тем временем, пока Берти в поте лица трудился над «Основаниями математики», Оттолайн и Филип перебрались в Лондон. Они купили дом на Бедфорд-сквер в Блумсбери. Это был модный, набирающий популярность район на западе Лондона: величественные георгианские особняки и роскошные зеленые скверы здесь соседствовали с настоящими трущобами – поездами, копотью, шумом, дымом, криками, бродягами и захудалыми отелями.

Филип, получивший юридическое образование в Оксфорде, решил баллотироваться, выдвинувшись кандидатом от Либеральной партии в своей вотчине – Южном Оксфордшире. Чета вела неустанную кампанию, совершая обходы одной небольшой общины за другой. Фрайар-парк. Хенли. Уотлингтон-парк. Шиплейк-корт. Ньюингтон-хаус – дом художницы Этель Сэндс, чья мать дружила с писателем Генри Джеймсом и которая пользовалась благосклонностью величайшего либерала всех времен, покойного Уильяма Юарта Гладстона, служившего премьер-министром с 1868 по 1874, с 1880 по 1885, в 1886 и с 1892 по 1894 год.

Одной из первых вещей, которые я прочел, начав работу над этой книгой, был короткий некролог Гладстона конца XIX века – в основном из любопытства, но это вдохновило меня перенять гладстоновскую черту: всегда читать три совершенно разные книги одновременно. Имя Гладстона было мне знакомо, потому что подростком я жил, учился и работал в поместье в Южной Шотландии, которое когда-то было большим особняком, но стало небольшой школой. В столовой там стоял огромный деревянный стол, а большие стеклянные окна выходили на ровную лужайку, переходящую в пограничные холмы и заросли вереска. Каждый обед и каждый ужин люди сидели вокруг этого стола, ели великолепные блюда и обсуждали религию, философию и жизнь. Места во главе стола сервировались по-особому: чашками, тарелками, мисками и блюдцами из фарфорового сервиза, который мы называли «Гладстоны», – посудой, которой когда-то владел сам великий человек.

Не раз одна из этих незаменимых тарелок выскальзывала и трескалась или падала и скалывалась, а иногда разбивалась на куски. Художница, жившая по соседству, время от времени приходила в школу, чтобы починить и склеить осколки. На самом верху дома была ее мастерская – не бог весть какая мастерская, просто маленький стол на чердаке и несколько пластиковых контейнеров с песком. Однажды я прокрался наверх, чтобы взглянуть. Ее там не было, но она оставила разбитые тарелки зафиксированными в песке, приклеивая кусочки один за другим. Я до сих пор вижу их в своем воображении – все эти наполовину склеенные тарелки с зазубренными краями и сохнущим клеем, торчащие из песка. Они возвышались, словно разбитые надгробия. Памятники забытому прошлому. Побитая слава. Давно ушедшее величие.

* * *

Величайшая трагедия жизни Оттолайн произошла после их переезда в Лондон. В 1906 году она родила близнецов. Ее дочь Джулиан выжила, но брат-близнец Джулиан умер через несколько дней. Это был сокрушительный психологический удар, и долгие годы Оттолайн страдала от тяжелых приступов депрессии. В том же году Филип неожиданно был избран в парламент, одержав внушительную победу на волне либеральных настроений. У Филипа совсем не осталось свободного времени. Бесконечные заигрывания с избирателями, встречи, заседания парламента. Туда-сюда, беготня, суета. Оттолайн никогда не чувствовала себя такой одинокой. «Надеюсь, он не понимает, насколько мне плохо, – писала она в дневнике. – Я мертва – мертва».

Спустя несколько месяцев Оттолайн решила броситься в то, что называла «великим водоворотом Лондона», – в этот хаос из шумных машин, сердитых толп, высоколобых снобов и некоторых