СМЕРШ - 1944. Книга 6 - Павел Барчук

специфическое оборудование. Свинец, медь, кислородные баллоны, медицинские препараты определенного толка, дизель-генераторы. Странный набор, не находите? А потом планировал вытащить спрятанное под четвертым причалом немецкое барахло…

Я сделал паузу, чтобы Назаров не просто слушал, но и успевал сразу анализировать. Настало время выдать главную легенду.

Рассказать правду про мистический «Колокол» и эксперименты со временем я не могу при всем желании — упекут в дурдом быстрее, чем успею моргнуть. Но в то же время начальник первого отдела должен понимать: ситуация не просто серьезная, она мандец насколько поганая. Чертова приблуда шизика, собранная по усовершенствованным чертежам прямо за спиной у Красной Армии — это прям очень плохо. Требовалась логичная, приземленная версия, идеально вписывающаяся в реалии сорок четвертого года.

— Думаю, фрицы начали готовиться еще до прихода наших войск. Они уже понимали, что их вот-вот выкинут из города, — продолжил я. — Теперь давайте чисто теоретически подумаем, зачем им столь странный набор. Предположительно, свинец нужен для экранирования. Кислород, генераторы и все остальное указывает на химическую, или того хуже, радиологическую угрозу нового типа. Возможно, особая, специфическая установка, черт его знает.

Не успел высказаться, как тут же понял, какую глупость сделал. Внутри аж похолодело. Мозг зафиксировал прокол с опозданием на долю секунды. Словосочетание «радиологическая угроза» вырвалось на автомате. Для человека, живущего в двадцать первом веке, оно вполне обыденное. В тысяча девятьсот сорок четвертом году подобные термины если и звучат, то исключительно в сверхсекретных лабораториях, а никак не из уст обычного фронтового опера.

Идиот… Расслабился. Потерял контроль.

— Какую-какую угрозу? — переспросил Сергей Ильич. Конечно же майор среагировал на новое слово. — Радиологическую? Это что еще за зверь такой неведомый? Ты, Соколов, изъясняйся на русском, человеческом языке.

— Радиоактивность, товарищ майор, — пришлось срочно натягивать привычную маску умника-теоретика. — До войны в журналах много писали про опыты с радием. Рентгеновские лучи, открытия супругов Кюри. Суть в невидимом излучении, способном проникать сквозь предметы и убивать живые клетки. Фрицы вполне могли додуматься использовать данный физический принцип для создания оружия. А свинец — единственный доступный металл, надежно блокирующий подобные лучи. Отсюда и потребность в чушках.

Мишка громко, выразительно фыркнул.

— Опять твои журналы, лейтенант? — проворчал он. — То шифры немецкие по статьям разгадывал, теперь лучи смерти выискал.

На самом деле Карася моя «научная осведомленность» совершенно не удивила. Он по-прежнему считал меня сотрудником Четвертого отдела, который уже девять месяцев ищет остатки сети Пророка. В представлении капитана я априори знаю больше, чем другие. Но конкретно в этой ситуации Мишка решил подыграть, чтобы у Назарова не возникали лишние вопросы.

— Знания — дело чрезвычайно полезное, — ответил я ровным тоном. — Особенно когда враг использует любые методы, лишь бы остановить успешное продвижение Красной Армии.

Назаров тяжело вздохнул, провел широкой ладонью по лицу. Слава богу, он уже привык к нестандартной эрудиции своего подчиненного, хотя она по-прежнему его раздражала.

— Читатель на мою голову… — пробормотал Сергей Ильич. — Ладно. Свинец, лучи, химия. Звучит дико, но от фашистов любой пакости ждать можно. Если они действительно собирают в катакомбах какую-то дьявольскую установку, дело дрянь.

— Вот-вот, — согласился я. — Они не успели закончить работу, им дали пинка под зад. Но все необходимые компоненты остались в Одессе. Гуревич — главный организатор. Ему было дано задание создать необходимые условия для воплощения вражеской задумки. К примеру, как рабочая площадка отлично подойдут те же катакомбы. Кроме того, Аптекарь должен был собрать в кучу все компоненты. Но он не главный в этой схеме. Важнее тот, кто прибывает завтра. Могу предположить, в Одессу перекинули либо какого-то ученого, либо… — замолчал, подбирая приличные слова. — Либо кого-нибудь из тех садистов, кто на протяжении нескольких лет ставит опыты над людьми, ведет разработки. Этого человека, что весьма показательно, до одури боится Аптекарь и так же боялся Яша Хромой. Думаю, гость должен собрать установку и активировать ее прямо в порту. Не хочу выглядеть паникером, но… Если мы упустим того, кто прибывает завтра, велика вероятность, что половина Одессы превратится в братскую могилу.

Лицо Назарова потемнело, стало совсем мрачным. Майор у нас не дурак, понимает: диверсия с химическим оружием массового поражения в стратегическом порту — катастрофа фронтового масштаба. Это еще при том, что Сергей Ильич не знает, какую хреновину на самом деле могут собрать фрицы.

Тишину кабинета резко прервал громкий, раздражающий треск. Ожил один из аппаратов на столе майора. Тот самый, черный без диска.

Назаров нахмурился, снял трубку.

— Слушаю. Есть, товарищ генерал-майор. Только что прибыли… Никак нет, у нас срочные оперативные данные… Понял. Идем.

Он аккуратно положил трубку на рычаги, посмотрел на нас исподлобья.

— Ивашутин вызывает. Всех троих. Немедленно. И судя по его раздраженному тону, кому-то сейчас оторвут голову.

Глава 14

В кабинете начальника управления контрразведки фронта стояла гробовая тишина. Мне кажется, суета и шум, царившие в коридоре, сюда не проникали только потому, что пасовали перед высоким руководством. Генерал-майор Ивашутин замер у окна, сложив руки за спиной. Он не произнес ни слова с того момента, как мы появились в комнате. Смотрел за стекло, на улицу, и молчал. Даже не обернулся, когда майор попросил разрешения войти. Только коротко бросил: «Разрешаю!»

Мы тоже никакой активности не проявляли. Застыли посреди комнаты, как монументальный скульптурный ансамбль, и ждали начальственного гнева. Очевидно, позвали нас точно не для того, чтобы хвалить.

Сергей Ильич сурово хмурился, но старался не показывать собственного напряжения. Мы с Карасевым маячили прямо за его спиной, всем своим видом демонстрируя высочайшую степень уставной покорности, что очень плохо сочеталось с Мишкиной откровенно раздолбайской физиономией.

Наконец, Петр Иванович обернулся. Посмотрел на нас с таким видом, будто вообще не ожидал кого-то увидеть. Прошел к столу, аккуратно передвинул мраморную чернильницу, присел на краешек столешницы. Это спокойствие и немного неуместная для начальника управления контрразведки поза сильно беспокоили. Мы ожидали выволочки, ругани, криков, а вместо этого получили подозрительную тишину.

— Герои, ничего не скажешь… — протянул Ивашутин таким тоном, что сразу стало понятно: никакими героями он нас не считает. — Около десяти минут назад со мной связался комендант Одессы, генерал-майор Балдынов. Он был… — Петр Иванович помолчал несколько секунд, подбирая слова. — Скажем так, он был очень зол. Настолько зол, что наша беседа прошла на повышенных тонах. А я, знаете, не сильно люблю, когда приходится выяснять отношения с другими