Глаша 2 - Лана Ланитова

самом начале пути, еще в Нижегородской губернии, ночевали на постоялом дворе. В соседнем номере гостила молодая дама. Ее звали, кажется, Викторией. Она сказала, что уже много лет проживает у вас.

– Виктория? – Мари нахмурилась – Я не помню девушку с таким именем. Вы ничего не путаете?

– Нет, – подала голос Таня. – Не путаем. Ее точно звали Викторией. Красивая такая женщина, статная, разодетая вся. Волосы с рыжим отливом. Она нахваливала ваш дом, говорила, что подругу ездила навещать.

– Странно, – Мари пожала плечиком. – И что же? Она тоже вас приглашала вот так, запросто, ко мне?

– Да, – хором ответили подруги.

Мари усмехнулась.

– Ладно, оставим сей казус на волю провидения. Видит бог, я знать не знаю никакой Виктории. Нет у меня девушек с таким именем. Так или иначе, господь привел вас ко мне.

– А как вы оказались на набережной Обводного? И как жили все это время? Mon Dieu, я столько сил потратила на ваши поиски.

Глафира тихим голосом, стараясь опускать подробности, коротко рассказала Мари о том, что недавно приключилось с ними. Рассказала она и об аресте, и о том, что Татьяна едва вызволила свою подругу из тюрьмы.

Мари лишь сочувственно качала головой.

– Ce n’est pas possible! Узнаю я наших взяточников и крючкотворов! Такую нежную девушку и в тюрьму. А что этот господин Горелов? Он что, не понимал, что вы не могли этого сделать?

Глаша недоуменно пожимала плечами.

– Ладно, дайте время, я все разузнаю.

Лошади ехали резво по пустынной набережной Обводного, которая все больше покрывалась тяжким туманом, навевающим скуку и необъяснимую тревогу. Наконец они свернули на Московское шоссе, проехали по 6-й Измайловской, повернули еще раз и выехали к высокому серому зданию – доходному дому Сухомлиной. Дому со странной ротондой на крыше и множеством древнегреческих скульптур и купидонов. Экипаж въехал со стороны двора.

– В этом доме мой салон занимает три этажа, правой половины. Это довольно богатые апартаменты, – поясняла девушкам Мари, выходя из кареты. – Обычно все посетители входят через парадное, а девушки и я сама через второй вход. Пойдемте.

Этот, второй вход, в салоне Мари выглядел не хуже, а, что там говорить, гораздо лучше многих парадных в этом городе. Сразу за массивной дубовой дверью открывались розовые и необычайно блестящие мраморные ступени. Они переходили в довольно обширную мозаичную площадку, походившую на холл дорогой гостиницы. Из-за кадки с пальмой выскочил пожилой и солидный швейцар с роскошной седой бородой, в ливрее и в белых перчатках, и встал по стойке смирно.

– Савелий Иванович, эти девушки со мной, – проворковала Мари, снимая на ходу шубку, которую швейцар принял почти на лету и низко поклонился хозяйке.

Глафира и Татьяна озирались по сторонам. Стены помещения были побелены голубой известью. Но на голубом фоне тут и там красовалась роскошная белоснежная лепнина в виде амурчиков со стрелами, пухлых ангелочков, возлежащих в различных позах. А перед длинным и высоким коридором высилась округлая арка с колоннами, по обеим сторонам которой, статуи обнаженных атлантов поддерживали мощные цветочные капители.

– Глашенька, следуйте за мной, – проворковала Мари.

Девушки шли за ней по широкому и длинному коридору. По правой и левой стороне возвышались добротные полированные двери с начищенными медными ручками. Мари шла грациозной походкой. Ее кудрявые белокурые волосы пружинисто поигрывали на изящных плечах. Корсет бордового платья затягивал тонкую талию, освобождая пышный турнюр в оборках. Все движения этой женщины походили на движения грациозной пантеры. Миновав коридор, девушки очутились в огромном зале. Даже днем здесь царил легкий полумрак. Высокие стрельчатые окна были плотно занавешены бархатными темно-синими шторами. Такими же синими, цвета кобальта, выглядели и многочисленные диваны, банкетки и оттоманки. Были здесь и стулья, тоже синего тона с витиеватыми спинками. Белоснежные пилястры венчали роскошные капители, с лепниной в виде розовых кустов. Глаша успела разглядеть очень высокий потолок с люстрой во множество свечей. Даже днем ее хрустальные подвески мелодично позвякивали от малейшего дуновения ветра. В углу комнаты, лакированным темным крылом поблескивал огромный рояль. При виде рояля Глафира вздрогнула и покраснела. Паркетный пол был начищен до блеска. В нишах томились вазоны с розами. Здесь же стоял старинный шкаф из ореха, под стеклом которого находилась музыкальная шкатулка, сделанная руками прусского механика Иоганна Георга Штрассера. В этом зале сочеталось несколько стилей – ампир, барокко и даже рококо. Но эта эклектика не портила его. Наоборот, здесь было необыкновенно торжественно и, в тоже время, уютно.

«Боже, какая роскошь!» – подумала Глаша, а Татьяна, та и вовсе смотрела на все с нескрываемым восхищением.

– Это наш большой зал, – пояснила Мари. – Сюда, чаще всего и собираются гости. – Но есть еще и три малых зала. Один для представлений и закрытых спектаклей, а два других для разных целей, – Мари улыбнулась. – Сейчас я пока отведу вас в одну комнату. Там вы вдвоем поживете какое-то время. Примите ванну. Я прикажу вам подать завтрак. А после спать, спать. Освойтесь пока, девушки. Я сама эти дни буду в хлопотах. У нас готовится большой прием. Мне надо распорядиться насчет кухни, нарядов для моих цыпочек и прочего. А вы, дамы, пока просто отдыхайте.

Пройдя насквозь весь этот зал, девушки оказались за двумя стеклянными дверями в новом коридоре. Он был чуть шире первого. Всюду царили тишина и порядок. С небольшой стойки Мари взяла колокольчик и позвонила в него. Тут же, из боковой двери, вышла горничная, строгая и миловидная, в крахмальном чепце и переднике, и сделала книксен.

– Жули, отведи этих девушек в седьмую комнату. Приготовь им ванны. А через час принеси завтрак. Вещи постирать.

– Слушаюсь, мадам, – отвечала Жули.

Горничная отвела их в номер, на дубовой двери которого, висел витиеватый металлический номер – семь. Жули отворила дверь, и девушки оказались в просторной комнате с двумя широкими кроватями, парой кресел, двумя комодами, большим окном с шелковыми занавесками, фикусом в кадке, картинками на стенах. Словом, это была довольно уютная и милая комната. Мало того, в боковой стене открывалась дверь в большую уборную. А в ней стояли сразу две ванны и два нужника. Тут же были кресла, полочки, этажерки с полотенцами. Пахло чистотой и мылом.

– Здесь, на вешалке, висят новые халаты, в шкафу платья и белье. Словом одевайте то, что считаете нужным. И давайте свои вещи. Я их постираю.

– Да ты иди, милая. Мы сами вещички-то состирнем, – отвечала ей Татьяна.

– Нет, что вы, мадам не разрешает стирать в нумерах. У нас есть своя прачечная. Она на первом этаже. Там стирают и утюжат. Я заберу