Искатель, 2011 № 09 - Журнал «Искатель»

«абсолютно черного тела». Однако сколько компьютер ни пересчитывал все мыслимые — и даже не мыслимые! — значения его массы, ни одно из решений не удовлетворяло наблюдаемому угловому смещению «слепого пятна». Как, впрочем, и общепринятая гипотеза «газопылевого облака» — чтобы перекрывать свет расположенных за ним звезд, такое облако должно было иметь плотность в тысячу раз большую, чем позволяла его зафиксированная на фотопластинках траектория. Разумеется, если не допустить действия иных, кроме солнечного притяжения, внешних или внутренних сил...

Оставив пришельцев фантастам, мистикам, демагогам и элементарным жуликам, а свою вздорную гипотезу, что «слепое пятно» является «абсолютно черным телом», отложив до лучших времен, Юрий Чертков сосредоточился на случайно обнаруженном им противоречии: несоответствии плотности газопылевого облака наблюдаемому угловому ускорению. Из чего, по мнению астрофизика, могла получиться добротная научная статья. Однако прежде чем приняться за расчеты, Чертков зашел в Интернет — нет ли соответствующей публикации на данную тему? Не собирается ли он ломиться в открытую дверь?

Прошел дождь, и выбравшийся из крытого еловым лапником шалаша Олег смотрел на играющую на солнце всеми цветами радуги крупную каплю, набухающую на кончике мокрого березового листа. Во время и сразу после грозы большинство птиц, зверей, лягушек и прочей живности находилось в эмоциональном оцепенении, и экстрасенсорная система юноши-мутанта отдыхала.

Впрочем, юношей Олега можно было считать весьма условно, исходя из его внешнего вида; в действительности невысокому, худому, имеющему едва ли не детские, без малейших признаков растительности черты лица мужчине было не меньше тридцати пяти лет. А возможно — несколько больше: очень молодая мама, родившая сына через полтора года после чернобыльской катастрофы, оставила мальчика на руках у бабушки и в поисках лучшей доли подалась в город Путивль.

(Да, да — в тот самый Путивль, на стене которого тысячу лет назад княгиня Ярославна оплакивала своего безрассудного мужа князя Игоря и от чьей былой славы остались лишь оплывшие земляные валы да «жаркое по-древнепутивльски» в местном ресторане.)

Бабушка Олега не прижилась в наспех построенном барачном поселке для эвакуированных и, когда внуку исполнилось два с половиной года, тайком вернулась в брошенную родную деревню, из семнадцати домов которой к этому времени в более или менее сносном состоянии сохранилось лишь два. Заведя корову, поросенка, трех коз и вскопав огород, отнюдь не старая сорокачетырехлетняя женщина зажила не сказать, чтобы припеваючи, но на фоне случившегося распада страны — вполне терпимо. Опять-таки именно из-за этого распада ни центральные, ни местные власти не докучали нелегальной репатриантке — чиновникам всех мастей, озабоченным дележом вдруг поплывшей им в руки бывшей народной собственности, стало не до отдельных несознательных граждан. Арадиация?.. что же! Она не имеет ни вкуса, ни запаха, да и вообще — по мнению подавляющего большинства грамотных сельчан — была придумана злокозненным начальством для вящего одурачивания трудового народа.

Тем не менее непризнанная радиация существовала: распадались нестабильные изотопы, поражая «осколками» (в первую очередь — нейтронами и фотонами высоких энергий) иммунную, лимфатическую, кроветворную, нервную и прочие тонко настроенные системы живых существ. Всех — от блохи, комара, до лягушки, курицы, щуки, козы, волка, медведя, человека.

Сосредоточившись на капле, наконец-то сорвавшейся с кончика березового листа, Олег не сразу почувствовал положительный эмоциональный фон, идущий от выползших на поверхность земли и блаженствующих во влажном тепле дождевых червей. По счастью, этот слабенький фон едва затрагивал экстрасенсорную систему молодого человека, оставляя Олегу время для короткого отдыха. Увы, очень недолгое время — спустя каких-нибудь пять минут после того, как унеслась грозовая туча и выглянуло солнце, запели птицы, зашуршали мыши, зашмыгали белки, зашевелили ушами зайцы, насторожились олени, изготовились к охоте лисы и волки, а в ближайший малинник ввалился медведь. Общий эмоциональный фон резко возрос, а когда неподалеку от Олега куница впилась в горло зазевавшейся тетерке, юношу захлестнули две различно окрашенные психические волны: боли и ужаса — от агонизирующей птицы, торжества и удовольствия — от насыщающегося свежатиной удачливого зверка. Сердце молодого человека на мгновение сбилось с ритма; однако, интерферируя, эти психические волны не усилили, а погасили друг друга, и через две-три секунды душевное равновесие Олега полностью восстановилось.

Скоротечная летняя гроза уходила на северо-восток, затаившиеся на время лесные жители дружно покидали свои убежища и торопились войти во всеобщий биологический круговорот: хватая пищу, жадно раскрывались рты, пасти, клювы; чуткие ноздри, глаза и уши искали добычу, вместе с тем пристально следя за возможными охотниками. Ощущения голода, насыщения, удовольствия, страха, боли, полового влечения порождали все более мощные психические волны, заставляя эмпатическую систему Олега вибрировать со все возрастающей частотой. Наконец резонансные колебания, слившись и взаимно погасив друг друга, образовали привычный для юноши-мутанта психоэмоциональный фон — Олег облегченно вздохнул. Хотя настройка эмпатической системы происходила сама собой, не требуя от юноши волевых усилий, всякий раз этот повторяющийся каждое утро процесс вызывал ощутимую душевную боль — к сожалению, молодой человек не мог ничего поделать с данной, не всегда приятной особенностью своей психики: так распорядилась природа. Впрочем, случающийся по два-три раза в день легкий эмоциональный шок не шел ни в какое сравнение с теми душевными потрясениями, которые Олег испытывал, непроизвольно улавливая чувства и переживания не десятков тысяч бессловесных тварей, а хотя бы трех-четырех человек. В последнем случае юноша-мутант едва ли не буквально терял голову и готов был бежать от представителей своего вида хоть за тридевять земель. И бежал. Начиная с семнадцати лет, с того времени, когда эмпатические способности Олега усилились до такой степени, что сделали невозможным пребывание мутанта в самом немногочисленном человеческом сообществе.

В конце концов беглец очутился на принадлежащей Красноелинскому охотничьему хозяйству глухой таежной заимке — номинальным егерем.

Жаркое солнце быстро высушило траву. Олег взял короткую косу и стал умело окашивать теснящие лесную прогалину березовые стволы — на самой поляне трава была скошена позавчера, и вечером ее следовало собрать в копны. Между деревьями часто попадались подберезовики, подосиновики, а иногда и белые — юноша-мутант осторожно срезал их косой и складывал в подвешенную к поясу холщовую сумку. Когда сумка наполнялась, Олег относил грибы в шалаш и пересыпал их в большую, им самим сплетенную из ивняка корзину — знатные получатся и суп, и жаркое! Не говоря о том, что сушеные и соленые грибы составляли очень существенную часть в питании не совсем добровольного отшельника. Являясь естественным вегетарианцем — еще бы! попробуйте убить живое существо, чувствуя его страдания как свои! — Олег старался разнообразить стол за счет бескровных даров леса. Кроме того, он держал двух коз и возделывал огород, на котором