Искатель, 2011 № 09 - Журнал «Искатель»

Одно дело земной круговорот всеобщего взаимного пожирания (в этом случае страдания жертвы эмпатическая система юноши-мутанта компенсировала удовольствием охотника), и совсем другое — неутолимый вселенский голод. Чувствовать, как от истощения умирает Небо, и знать, что насытить Его может только все вещество Вселенной, — кто бы вынес такую душевную муку? Во всяком случае — не Олег: испытав сумасшедшую перегрузку, эмпатическая система юноши-мутанта дала серьезный сбой. Олег не перестал ощущать общий психоэмоциональный фон Леса, но ему вдруг сделались совершенно безразличными чувства не только лягушек, змей или, скажем, дождевых червей, но и куда более волнующие эмоции филинов, журавлей, зайцев, оленей, волков, медведей и даже любимой кобылы Машки. На какое-то время мир юноши-мутанта сузился почти до границ замкнутых мирков «нормальных» человеческих особей — таким образом, не перестав ощущать эмоциональный фон Леса, Олег на время утратил единство с Ним. И не только с Лесом — со всеми стихиями: огнем, воздухом, землей, водой.

Юноше-мутанту сделалось скучно — впервые в жизни. Олег вдруг пожалел, что у него нет хотя бы маленького радиоприемника на батарейках. А еще лучше — телевизора. Да, его заимка, отстоящая от основной базы охотхозяйства на восемьдесят пять километров, не электрифицирована, но ведь сейчас есть телевизоры, работающие от аккумуляторов. И вообще... какого черта он живет эдаким бирюком? Почему — не среди людей? Ах, их противоречивые чувства слишком сильны и мучительны для него? А почему он должен реагировать на чужую боль, чужие зависть, тоску, злобу, коварство, неудовлетворенность, пресыщенность, ехидство, глумливость, желание унижать и мучить, потребность в самоутверждении на костях ближнего — почему? Какое ему дело до эмоций сладострастно мучающих и мучающихся соплеменников? Ах, до сих пор, эмпатически передаваясь, их страдания заставляли страдать его? Вот именно — до сих пор... отныне — баста! Отныне — он такой же, как все. Ну, может, и не совсем такой... его физическая ущербность вряд ли позволит ему на равных драться за место под солнцем... да и вообще — драться... попробуй, ударь — если чувствуешь чужую боль как свою. Вот только... по-прежнему ли чужую боль он чувствует как свою?

Не решив этого вопроса — да и сейчас, после вдруг случившегося эмоционального отупения не желая его решать, — Олег надумал вернуться на заимку.

Действительно, какого черта он целое лето, как проклятый, косит сено по всему лесу, рубит ветки, живет в шалашах, питается чем попало — когда для Машки и коз за глаза хватило бы той травы, что растет на заливном лугу, начинающемся в ста шагах от порога занимаемой им избушки? Конечно, по условиям найма, он обязан заготавливать на зиму корм для оленей, косуль, лосей — но ведь не в таком же сумасшедшем количестве?! За ним закреплены четыре кормушки для диких животных, и, чтобы в них зимой не переводились ветки и сено, надо втрое, а то и вчетверо меньше припасов, чем он заготавливает задето! А за сверхурочную работу ему не только не платят, но соседние лесники и егеря ехидно подсмеиваются над ним — и это сейчас, после двенадцати лет службы! А поначалу случалось, что и бивали — по счастью, умеренно: мол, блаженный, какой с него спрос. Другое дело — ощущение радости, идущее от насыщающегося его трудами лесного зверья, но...

...обозвав себя идиотом, Олег стал собираться — черт с ними, с его четвероногими рогатыми и безрогими подопечными! Сейчас, после едва не закончившегося смертью эмоционального шока, ему до лампочки их примитивные переживания! Их сытость, голод, боль, удовольствие, половые страсти — все это ничто в сравнении с неутолимым вселенским Голодом, которым страдает Небо!

Сложив в телегу посуду и хозяйственный инвентарь, Олег запряг Машку, привязал сзади упрямых коз, взгромоздился боком на край кузова и, тряхнув вожжами, звонко скомандовал: но! Хромая кобыла не спеша затрусила по лесной просеке и за два часа одолела одиннадцать километров, отделявших сенокос от сторожки.

Вернувшись на заимку, юноша-мутант вновь помянул недобрым словом свое пристрастие к нуждам диких лесных жителей и нерадение в домашнем хозяйстве: за четыре дня его отсутствия огуречные плети тронула желтизна, внешние листья на формирующихся кочанах капусты поникли, а кое-где даже завяли. Понадеялся, как говорится, на Илью Пророка... То-то соленых огурцов и квашеной капусты ему редко хватает до весны! Конечно! Всю душу отдавая благополучию лосей, оленей, косуль, кабанов, зайцев, долго ли до безобразия запустить собственный огород? Свои огурцы, свою капусту, свой лук, свою картошку? Правда, картошка с луком, так же как и морковка, не требуют особой заботы — несколько раз за лето прополоть, окучить — зато огурцы с капустой... нет! Отныне он будет заготавливать столько веток и сена, сколько с него спрашивает начальство! Зато не оставит без регулярного полива влаголюбивые огурцы и капусту. Отныне он... отныне...

...вдруг юноша-мутант почувствовал резкую перемену в чужеродной составляющей общего психоэмоционального фона: Небо больше не голодало. Оно насыщалось.

Разумеется, не читающий газет, не слушающий радио и не смотрящий телевизор Олег слыхом не слыхал ни о каком «слепом пятне» — зато, эмпатически уловив страдания Неба, он знал другое: где-то в невообразимой дали вселенский Ужас нашел пищу. Неясно, каким образом юноша-мутант, приняв исполненный муками голода сигнал квазиживого существа, догадался о надвигающейся катастрофе — но догадался. И сначала едва не умер от шока, а вскоре, когда, защищаясь, его эмпатическая система радикально перенастроилась, нашел спасение в незнаемой им прежде — обычной для большинства «нормальных» людей — душевной черствости. Однако, не успев обжиться в замкнутом на себя уютном мирке, Олег был вырван из него новым эмпатическим посланием Неба: Я насыщаюсь! Я ем! Я живу!

Приняв этот сигнал, юноша-мутант почувствовал, что его психические способности полностью восстановились: Олег обрадовался радостью чуждого всему земному квазиживого существа. Или, как понял он сам, радостью Неба. А то, что радость Неба грозит гибелью Земле, вдруг перестало смущать юношу-мутанта — ведь поглощаемые пришедшим из космических бездн квазиживым организмом каменные и ледяные образования не излучали отрицательных эмоций. Зато, впервые за три миллиона лет очутившись на тучных пажитях, «космическая амеба» сочилась радостью. И, сопереживая, радовался Олег.

Между тем, «переваривая» астероиды и кометы, «слепое пятно» все глубже погружалось в облако Оорта.

О, какое это блаженство — сытость! Когда медленно просачивающиеся сквозь внутренние мембраны инородные органические и неорганические молекулы так гармонизируют собственные электромагнитные колебания, что, резонируя, все вещество, образующее ТВОЕ тело, приходит в состояние божественного динамического равновесия! И ТЕБЕ вдруг открывается внешний мир — вся вселенная! Оказывается, что разнесенные на миллионы километров протоганглии являются не