Искатель, 2011 № 09 - Журнал «Искатель»

росли капуста, картошка, лук, огурцы, морковка и укроп с петрушкой. С раннего детства приученный бабушкой к крестьянской работе, юноша-мутант успешно справлялся и с огородом, и с животными — помимо коз у Олега имелась очень не лишняя в сельском хозяйстве отшельника пожилая кобыла.

Когда до захода солнца оставалось около часа, Олег, сметав в копны скошенную позавчера траву и натаскав в шалаш свежего сена — кто не знает, лучшее средство от комаров! — занялся приготовлением ужина, одновременно нанизывая на тонкие лыковые бечевки собранные днем белые грибы. В котелке над костром варился суп из подосиновиков, подберезовиков и перловки, в другом котелке закипала вода для чая, на пристроенной сбоку от костра на горячих углях чугунной сковородке жарились те же грибы с картошкой — благодать! Лишенный радостей секса — и не столько вызванным радиацией недостатком мужских гормонов, сколько невозможностью быть рядом с другим человеком дольше пятнадцати-двадцати минут, — юноша-мутант находил им замену в прочих маленьких радостях жизни: вкусной еде и особенно в своей уникальной способности сливаться со всем сущим — деревьями, травой, облаками, зверями, птицами и даже ползучими гадами.

Поужинав и вымыв в ручье посуду, Олег забрался в шалаш и растянулся на пахнущем чабрецом, зверобоем и мятой душистом сене. В широкий лаз смотрела купающаяся в закатных лучах Венера, неподалеку от шалаша, позвякивая колокольчиком, переступала с места на место стреноженная Машка — списанная из охотничьего хозяйства хромая кобыла; эмоциональный фон терял свою интенсивность, смежались веки, юноша-мутант засыпал.

Погасла поздняя июльская заря, почерневшие деревья вплотную обступили поляну с одинокой разлапистой елью, под которой притулился шалаш Олега; Машка, набившая брюхо сочной травой, дремала, прислонившись боком к стволу старой березы. Вдруг юноша-мутант беспокойно заворочался на застеленном стареньким солдатским одеялом сене и резко проснулся. В чем дело? Что спугнуло его, как правило, крепкий сон? Уж не забыл ли Михаил Потапович — молодой четырехлетний медведь — бессловесно, на эмпатическом уровне, заключенное в прошлом году соглашение о разграничении участков? Не вторгся ли, напугав ненароком Машку, в чужие владения?

Прислушавшись, Олег не услышал никаких подозрительных звуков: в первую очередь — лошадиного храпа и топота, сопровождаемых заливистым звоном колокольчика. Конечно, Машка, пасясь, могла забрести в глубь леса, на участок Михаила Потаповича, и там подвергнуться нападению беспокойного соседа, но, во-первых, с какой стати страдающая ревматизмом пожилая кобыла пустилась бы в дальние странствия, когда вокруг предостаточно и сочной травы, и свежего сена? А во-вторых: на крупных животных медведи нападают только ранней весной, встав из берлоги, и уж никак не в июле — когда в лесу уйма ягод, грибов, меда и прочих медвежьих лакомств.

Однако зверь есть зверь, и поручиться за миролюбие Михаила Потаповича на сто процентов Олег бы не поручился, мало ли что могло прийти в лобастую медвежью голову...

На миг шевельнувшись в уме, подобные мысли скоро оставили юношу-мутанта: вздор! Гадать о возможной опасности — хуже не придумаешь! Опасность надо или увидеть, или услышать, или почуять носом, или... вот именно!

Ночной психоэмоциональный фон леса был значительно слабее дневного, и Олег без труда уловил волны сытости, благодушия и спокойствия, исходящие как от дремлющей в двадцати шагах от шалаша кобылы, так и от спящего на своем участке — на расстоянии полутора километров — медведя.

Успокоившись, юноша-эмпат закрыл глаза, надеясь опять уснуть, но сон почему-то не шел, что-то мешало Олегу забыть о разбудившем его странном ощущении — необъяснимой, явившейся ни с того ни с сего тревоге. Почему? Ведь настроившись на общий психоэмоциональный фон, юноша-мутант убедился, что ничего угрожающего ему или его лошади и козам ночной лес не замышляет, и тем не менее...

Ворочаясь с боку на бок на мягком душистом сене, Олег долго не мог понять, что же все-таки мешает ему уснуть, как вдруг... да! Юноша-эмпат наконец-то догадался, в чем дело: общий эмоциональный фон значительно отличался от того, к которому он привык, — к знакомым ощущениям, идущим от десятков тысяч самых разнообразных живых существ, примешалось нечто абсолютно чужое, не соотносимое ни с чем земным.

Эмпатически «вслушавшись» в это проецируемое непонятно кем и откуда, не человеческое, не звериное и вообще не земное чувство, никогда ничего не боявшийся юноша-мутант вдруг похолодел от страха: да что же это такое, Господи?! Идущее откуда-то очень издалека, из невообразимой бездны, ощущение вселенского голода! Идущее со всех сторон — будто бы голодает само Небо! Все Небо! Голодает до такой степени, что готово без малейшего колебания пожрать своих детей — планеты и звезды!

Прежде чем потерять сознание от непосильного эмоционального шока, Олег мысленно возопил: «Боже, спаси и сохрани Землю от этого вселенского Ужаса!»

ОНО ничего не ело три миллиона лет — с момента своего образования. В межзвездной среде, куда ЕГО выбросили гравитационные силы молодой звездной ассоциации, одна молекула водорода приходилась на черт знает какое количество кубических километров пустоты, так что, имея массу в одну сотую солнечной и собственную скорость около трехсот километров в секунду — не «разжиреешь». К тому же ЕМУ изначально жутко не повезло: отправившие ЕГО в космическое странствие гравитационные силы нескольких звезд сложились таким образом, что за три миллиона лет ОНО ни к одной планетной системе не приблизилось хотя бы и на полпарсека.

Если бы ОНО имело зачатки разума, то могло бы горестно посетовать на судьбу: и за что только МНЕ выпала эта незавидная доля?! Вместо того чтобы мерцать скромной звездочкой в последовательности «красных карликов», из-за невероятной комбинации гравитационных сил, жесткой радиации, флуктуации вакуума и собственной плотности, МЕНЯ угораздило обзавестись внешними и внутренними мембранами! И превратиться не в порядочную звезду, а в эдакое — единственное в своем роде — квазиживое чудовище! Которое ничего не знает, не умеет, но сосущая пустота которого требует вещества! Чужих атомов и молекул! Ну почему, почему вместо того, чтобы, как подобает всякой массе, сжаться под действием гравитационной силы и просиять в термоядерном экстазе, Я медленно «перевариваю» самое себя?! Почему во мне водород так соединился с углеродом, азотом и кислородом, что образовавшиеся мембраны, фильтруя и разделяя молекулы, не только противодействуют гравитационному коллапсу, но и порождают возбуждающие внутреннюю структуру электромагнитные колебания?! Вызывая тем самым мучительную сосущую пустоту!

После первого миллиона лет странствий, эта сосущая пустота преобразовалась в то, что, применительно к живым существам, мы называем потребностью в пище — в чужих атомах и молекулах. Когда на ЕГО пути вдруг оказывалось хотя бы очень разряженное газопылевое облако, то проникающие сквозь внешнюю мембрану частицы инородного вещества стабилизировали