Юность, 2026 № 04 - Журнал «Юность»

папа. Каждый раз, когда он назидательным тоном заводит эту пластинку, у меня руки чешутся что-нибудь сломать. Дед целыми днями паяет свои проводочки, игнорируя существование внуков, – это ладно, а как я немножко порублюсь в «Геншин» – так сразу: «Матвей все время торчит в телефоне, мы для кого стараемся, родню собираем». А я просил?

Все сидели недовольные. Вика – потому что «не проявила осознанность и поддалась на манипуляцию чувством вины». Звучит заумно, а по факту папа сказал, что дед в ней души не чает, каждый день делами интересуется и просто не переживет, если любимая внучка не приедет посмотреть на его чудо-машину. Ага, как бы не так.

Витька злится, потому что у него обломалась вписка. Он на выходных должен был тусить на дне рождения одногруппника. Папа сказал, чтобы Витька выбирал: либо деревня и дед, либо год без денег на карте.

Больше всех был недоволен я. На меня папа просто наорал. Окончу девятый класс – и прямо на следующий день уеду, буду путешествовать автостопом. Прекрасно обойдусь один. Я все книги Керуака прочитал, мне этот мир абсолютно понятен.

– Пап, и все-таки, – в очередной раз затянула Вика. – Ты же адекватный человек.

Я громко сказал:

– Ха!

Вика запыхтела, как еж, когда в него тычешь палкой. Она всегда смешно пыхтит, когда злится. Иногда мы с Витькой специально ее доводим.

– Ты просто не можешь думать, что дедушка действительно изобрел машину времени, – продолжала она ласковым голосом.

Я понял: папа сейчас по сотому кругу начнет разгонять что-то про свои альфы и гаммы. И никуда я не денусь, потому что у меня даже наушники сели. А сели они, потому что никто не соизволил мне сказать заранее, что я, оказывается, обязан ехать к деду. У меня же своих дел нет.

– Вика, объясняю еще раз: в мире существует несколько видов электромагнитного излучения…

Я застонал и стать смотреть в окно. Кусты, кусты, кусты: кривые, косые, поломанные. В конкурсе на самый унылый пейзаж сегодняшний занимает первое место. Это вам не мчать в машине по узким улочкам Индии или солнечным трассам Калифорнии.

У меня стало подгорать от того, что я должен, как ребенок, сидеть в машине и слушать папины разглагольствования.

– Ну и бред же ты несешь, – сказал я громко.

Он что-то забубнил в ответ. В ушах у меня зашумело.

– Нет никакой машины времени и не будет ни-ког-да, – заявил я. – И ты это знаешь, и я это знаю, и все это знают!

В машине повисла тишина. Папа сжимал руль двумя руками, и костяшки у него побелели.

– Но мы все равно должны тащиться в деревню, которая нам на фиг не сдалась, и слушать твои… твои бредни!

Папа все еще молчал. Но я уже не мог остановиться, в моей голове как будто сломался спидометр. Скорость на нем росла и росла, и я понятия не имел, на какие кнопки нажимать, чтобы задержать красную стрелку.

– Никто их слушать не хочет, кроме деда, потому что он слетел с катушек. Но ты, конечно, этого признать не можешь! Ты же всегда все знаешь лучше всех!

– Матвей, хватит!

Какой-то частью мозга я понимал, что Вика права и меня вот-вот занесет на каком-нибудь повороте. Но тут стрелка в голове перевалилась в красную зону, колеса завизжали, и я окончательно потерял управление.

– Но если бы ты действительно знал все лучше всех, никто бы тебя из «Роспатента» не выгнал! Не сказал бы, что ты развиваешь бесперспективные идеи! Так и проработаешь теперь всю жизнь в «Вайлдберриз»! А мог бы!..

Дыхание перехватило. Папа упрямо молчал. Я попытался разглядеть выражение его лица в переднем стекле, но он смотрел прямо, на дорогу. – Ну и что ты молчишь?..

– Думаю, – после недолгой паузы ответил папа таким тоном, что сердце у меня упало, – над словами сына. Он тут меня кое о чем просветил.

– Лучше бы ты дома об этом подумал, – пробормотал я.

Я еще немного попялился в зеркало в надежде, что папа все-таки на меня посмотрит. Без толку. На душе было погано. Надо же было такое ляпнуть: всю жизнь в «Вайлдберриз». Папа и так переживает, что его поперли из «Роспатента». «А вот не надо было меня куда-то тащить против воли, все было бы нормально!» – снова попытался я разогнать внутренний спидометр. Не помогло, стрелка уныло болталась в начале шкалы.

Даже затылок у папы был расстроенным. Если бы сейчас мне сказали: получить дом на колесах или отмотать этот разговор назад – выбрал бы второе. А если бы дом на колесах и Шенген… Нет, все равно второе.

– Ты бы извинился, – шепнул, наклонившись, Витька.

– Ни за что!

Когда мы доехали до деревни, уже опустились сумерки. На улице было холодно. Ворота, дома, деревья – на все словно наложили неуютный синий фильтр. Я чувствовал себя виноватым и на всех огрызался. Папа покорно сносил мои остроты, и я уже не знал, что сказать, чтобы он перестал играть в молчанку. Лучше бы злился.

Дед ждал нас у двери в дом. На седых волосах – аккуратный пробор, одет в парадный серый пиджак. Сколько себя помню, он всегда нас в нем встречал.

– Наконец-то приехали, жду вас с утра, понимаешь! – радостно загудел дед. – Не поверите, что сейчас покажу. Это прорыв! Наша фамилия войдет в историю мировой науки!

Ну вот. Ни «как доехали», ни «что нового в жизни». И надо было ради этого отменять все планы, ехать, ругаться?

– «Кротовые норы» в космосе, цилиндр Типлера, космические струны… Это, конечно, полезно, но путешествовать во времени можно гораздо проще, – оживленно говорил дед. Тараторил он быстро, а шел медленно, тяжело, опираясь на палку с набалдашником в виде атома. – Вы же знаете, что такое гамма-кванты?

Мы молча переглянулись.

– Вам что, отец не объяснил?! – возмутился дед и залепил папе подзатыльник.

Про палку он при этом забыл. Я подался вперед, чтобы ее поймать, но та стояла как влитая. Я ткнул в атом пальцем. Палка качнулась, но равновесие удержала.

– Поработал с ее центром тяжести, – гордо сказал дед, с удовольствием глядя на мое изумление. Глаза у него так и блестели. – Про гравитацию-то вы знаете? Максим, ты же в пятом классе учишься?

Вообще-то я скоро перехожу в девятый. Но объяснять это деду бесполезно. Он имена наши запомнить не может, не то что возраст. А про гравитацию я знаю только, что из-за нее на голову Ньютону упало яблоко. Из принципа не учу все эти формулы, я не осел на веревочке. Не повезло гениальному