Юность, 2026 № 04 - Журнал «Юность»

К счастью, делиться познаниями о гравитации не пришлось: мы дошли до дедовского кабинета. Небольшая пыльная комната была заставлена кучами книг, разноцветными коробками с торчащими из них проводами, раскрытыми чертежами. У окна торчал заваленный бумагами письменный стол с одиноким георгином в горшке. Слабо пахло горелой проводкой.

– Беспорядок у меня, беспорядок… Времени не хватает на уборку, понимаешь, – бормотал дед, копаясь в одной из коробок.

– Ну, отец, прибор-то показывай! – ухнул папа и сразу стал очень похож на деда.

Я скосил глаза: папа улыбался. От сердца чуть отлегло.

– А вот он, родимый, – ласково, как про ребенка, заговорил дед, шебурша вещами в коробке. – Вот она, прелесть моя.

Заговорщицки улыбаясь, он достал… пульт от телевизора. Я аж слюной подавился. Растерялся даже папа. Он, конечно, старался выглядеть уверенно, но этот его взгляд я ни с чем не спутаю. Как будто щенка поманили котлеткой, но ничего не дали. И бедолага гадает: то ли это игра такая, то ли его и впрямь обманули.

Вика протерла очки, водрузила их обратно на нос и воззрилась на разноцветные кнопки. Потом хихикнула в ладошку и стала старательно кашлять.

– Да, Варенька, пыльно тут. Садись, садись, сейчас водички тебе принесу, – засуетился дед. – Толя, ты почему дочку не бережешь? Она замерзла, поди, понимаешь!

Вика смущенно уставилась в пол. Папа только посмеялся. Витька с умным видом разглядывал чертежи. Что бы понимал, он стеллаж из «Икеи» по инструкции собрать не смог.

Из кухни доносилось дедушкино ворчанье и успокаивающее, как шум поезда, тиканье часов. В окно за нами подглядывала, кажется, вишня. Я загадал – если она цветущая, значит, в будущем все у нас будет хорошо. Завтра проверю. Вот и машина времени.

Когда дед вернулся, мы, не сговариваясь, нацепили маски почтительного интереса. То ли он нас мастерски троллит, то ли и впрямь… того. Может, его еще можно вылечить? Найдем лучшего врача, оплатим клинику…

– Ну, внуки, смотрите внимательно, – торжественно сказал дед и снова продемонстрировал прямоугольный пульт с разноцветными кнопочками.

Я вгляделся в него пристальнее. Узкий, черный, матовый, размером чуть больше телефона. Стоп, а на круглых кнопках обозначены не номера каналов! «–15 мин.», «–30 минут», «–1 день…»… В левом углу пульта был маленький тусклый экранчик.

– Чем-то на «Тетрис» похож, – хмыкнула Вика.

Дед, кажется, наслаждался нашим недоумением. Смотрел на нас, как учитель, который дал классу задачку со звездочкой.

– Признаю, прибор несовершенный, – сказал он, разводя руками. – Требует большой доработки. Переносит только в прошлое. И разряжается быстро. Регрессировать будем с улицы.

Я сглотнул. Если честно, я думал, что он просто включит нам какую-нибудь старую запись и скажет, что это и есть путешествие в прошлое. Смотрите, детки, как зарождалась наша семья великих физиков. Еще не поздно взяться за ум и продолжить династию.

На улице стало еще холоднее. Дед велел мне вернуться и немедленно поставить чайник: «А то заболеете еще, понимаешь!» Наконец мы собрались вместе, глубоко вдохнули. Я с трудом сдержал нервное хихиканье.

Дед торжественно ткнул в синюю кнопку. Я невольно затаил дыхание, но ничего не почувствовал. Дом, вишня, забор… По-моему, все осталось прежним.

– Опять кабель отходит! А Сергеич говорил, все качественное, хоть атомный реактор собирай, – забубнил дед и принялся ожесточенно тыкать в пульт.

Толку не было. Я закатил глаза, игнорируя предупреждающий взгляд стоявшего рядом папы. Дед упрямо продолжал давить на бедную кнопку.

Бам! Меня ослепило вспышкой. Тело стало тяжелым и неповоротливым, как мешок картошки. Перед глазами замелькали, кажется, дни: небо розовело, голубело и снова погружалось во мрак, травинки под ногами съеживались и клонились к земле, белые цветки вишни сворачивались в нежные почки.

Когда это мельтешение остановилось, на улице снова было темно. Ногам стало мокро – вместо майской грязи на земле лежал черный снег. Я запоздало осознал, что вцепился в папину ладонь. Вот кошмар!

К счастью, моего позора никто не заметил. Все ошалело смотрели на деда. Он скромно потупил глаза.

– Перенеслись в прошлую неделю. Осмотритесь, только осторожно.

Мы побрели вдоль дома, втягивая головы в плечи. В горящем окошке было видно, как прошлонедельный дед сидит за своим столом и что-то старательно пишет, облизывая кончик ручки. Я тихонько подошел поближе, встал под открытой форточкой.

– Толя, все свои изобретения завещаю тебе и внукам, – медленно диктовал сам себе дед. – В том числе новоизобретенную машину времени. На вырученные от продажи средства купи Верочке духи «Ральпх Лаурен», Виталику – телефон без кнопок, а Мишу отвези в Диснейленд. Хорошая идея, а, Георгин Арнольдович?

Я вытянул шею, но никого больше в комнате не увидел. Дед гладил пушистый цветок георгина. Мне стало его ужасно жалко. И горло почему-то заныло.

– Хотя нет, – задумчиво сказал дед и что-то зачеркнул. – В Диснейленд лучше отвезти всех, чтобы не обижались и не ссорились. Семья должна быть дружной.

Кто-то коснулся моего плеча. Я вздрогнул, но это был папа.

– Осталось всего пять секунд, готовься.

Я кивнул и успел еще раз заглянуть в желтое окно. Дед уже ничего не писал, а задумчиво разглядывал георгин, беззвучно шевеля губами. На меня вдруг накатило нестерпимое желание сделать какую-нибудь глупость – ну хоть крикнуть в форточку что-нибудь смешное. Но тут снова полыхнуло белым, и небо стало стремительно менять краски, как при быстрой перемотке. Вот бы перенестись на тысячу лет назад – увидишь тысячу закатов за раз!

Когда все прекратилось, мы растерянно переглянулись. Точно всё? Мы в своем времени?

– Всё, всё, – успокаивающе закивал дед. – Видите, на экране написано: «Возвращение прошло успешно».

– О-фи-геть! – заорал я и кинулся его обнимать. Сердце колотилось как сумасшедшее. – Дед, ну ты гений!

– Точно гений!

– Как ты это сделал?

– Дедушка, это срочно надо патентовать, понимаешь, срочно!

– А мы вообще в любое время можем перенестись? И в прошлый век?

– Пойдемте завтра на концерт Кобейна?

– Да какой концерт, Витька, мы можем сделать так, что он не умрет!

– Ни в коем случае! – перебил нас дед.

Мы уставились на него во все глаза. Дед выглядел каким-то уставшим. Он побледнел и совсем тяжело опирался на свою палку. Папа посадил его на скамейку.

– Ни при каких обстоятельствах нельзя людей убивать, спасать, лечить, – тяжело дыша, перечислил дед. – Может случиться катастрофа! Кризисы, войны, понимаешь!

Прикрыв глаза, он принялся объяснять. Правда, я перестал его понимать уже на третьем предложении. Что-то про то, что процессы рождения и смерти запускают импульс в материю… Все-таки надо учить физику.

Потихоньку, поддерживая деда под руки, мы завели его в дом и усадили в