Юность, 2026 № 04 - Журнал «Юность»

Захотелось убежать на улицу, под вишни. Вот же мы сидим вместе, вот лампа, печенье, недописанное письмо на столе. Вот дедушка заглядывает мне в глаза, и взгляд у него добрый-добрый. Сидит на стуле, сложив руки на коленях, как школьник, в бороде застряли крошки от печенья. Я хочу, чтобы и завтра он рассказывал мне про папу и свои изобретения, и послезавтра, и послепослезавтра!

Стыдно говорить, но я расплакался, как девчонка. Дед протянул мне носовой платок.

– Какая интересная реакция на путешествия во времени, – задумчиво пробормотал он, изучающе глядя на меня. – Наверное, это характерно для молодежи. Неустойчивая психика, понимаешь… Когда я успокоился, дед дал мне листок и ручку:

– Научу тебя пользоваться машиной времени. На слух не запомнишь.

– Дедушка, – перебил я неожиданно для самого себя. – Знаешь, я тебя очень люблю.

Дед страшно смутился. Покраснел, схватил какую-то машинку, стал крутить в ней колесики. Потом сказал с деланой строгостью, глядя на меня улыбающимися глазами:

– Не отвлекайся. Ты же знаешь, что такое гамма-кванты?

Гамма-кванты, гамма-кванты… Не пойму я ничего, папа столько пытался вдолбить это мне в голову.

– А обязательно с них начинать?

– Конечно! – Дед так замахал руками от возмущения, что выронил ручку. – Без них не поймешь, как машину времени использовать. А ее еще совершенствовать надо!

Черный корпус пульта блестел в свете лампы. Нет, нельзя, чтобы он так и остался украшением стола, семейной реликвией, сказкой, в которую никто не верит.

Я обвел глазами комнату, пытаясь прикинуть, сколько в ней лежит книг. Больше пятидесяти? Ста? Ладно, автостоп все равно светит мне только через год.

– Дедушка, а какие книги надо прочитать, чтобы разобраться в этих квантах? Только не говори, что все!

ЗОИЛ

Татьяна Соловьева

Ощущается как третье

Литературный критик. Родилась в Москве, окончила Московский педагогический государственный университет. Автор ряда публикаций в толстых литературных журналах о современной российской и зарубежной прозе. Руководила PR-отделом издательства «Вагриус», работала бренд-менеджером «Редакции Елены Шубиной». Главный редактор издательства «Альпина. Проза».

ВЕРА БОГДАНОВА, «ЦАРСТВИЕ МНЕ НЕБЕСНОЕ» («АЛЬПИНА.ПРОЗА»)

Можно долго говорить о том, когда начался автофикшен и из какой травмы он растет. Какая боль «достойна» читателя, а какую лучше придержать при себе. Боль, травма, рана – все это и правда важно, едва ли не основополагающе в автофикциональной прозе. Так выворачивал рот в душераздирающем крике по Елене Эдичка в первом романе, так роман за романом вскрывает душевные гнойники Анни Эрно. И все же травма как таковая – недостаточное условие в задаче автофикшена. Это приставка, то самое «авто», но гораздо важнее поговорить о «фикшене». Потому что боль, и обида, и страх – и вся жизнь – предмет литературы, исходная точка, но они же – исходная точка и терапии. А путать терапию с литературой последнее дело. Роман Веры Богдановой – литература, и это не вызывает сомнений. Ее героиню зовут Верой, и ей досталась и судьба писательницы, и даже ее семейный фотоальбом, кадры из которого вошли в книгу. Из послесловия мы узнаем, что вымысла в филистерском понимании в книге нет совсем, есть только сжатый в тугую литературную пружину жизненный материал, пропущенный не только через саднящее сердце, но и через ледяной писательский разум. Пока ты себя жалеешь, литературы у тебя не получится. Шанс на нее появляется только при известной степени остранения, когда ты над схваткой, смотришь на себя как на другого, но знаешь о нем больше, чем кто бы то ни было. У Веры Богдановой это получается: она пишет от первого лица, тут было бы странно иное, но это первое лицо в отдельных сценах и эпизодах, совершенно как в Гидрометцентре, «ощущается как» третье. Начинающая (продолжающая?) писательница, маленький, а потом уже не очень маленький сын, нормальный, даже как будто слишком нормальный, муж – но есть нюанс. А потом – резиновые тапочки, трусы, халат, полотенце, принадлежности для ванной. Диагноз, который почему-то не могли поставить раньше, но поставили сейчас. Операция, не просто вся жизнь перед глазами – но большее: осознание необходимости принятия каких-то важных решений. И они будут приняты. Это – главная канва, сухая, репортажная. А есть другое – и это уже не столько автофикшен, сколько nature writing.

Фикшена здесь мало – это не то пришвинская проза, не то очерки Аграновского и Пескова. Впрочем, «авто» в главах о природе средней полосы и феномене дачи в советский и постсоветский периоды играет ключевую роль: это не просто природа, но взгляд на нее конкретного человека. Это не просто путь от электрички через лесок – но путь, который год за годом проходит героиня (которой, как мы помним, досталась биография автора). Это не просто бёрдвотчинг – но птицы, увиденные и услышанные в строго определенный и драматургически выстроенный момент. И велосипедные прогулки с сыном – не просто велосипедные прогулки, даже если сына в книге зовут по-другому. Жизнь, может быть, и бессовестнее литературы, но литература в умелых руках рисует перед читателем целую жизнь на двух сотнях страниц – так, что мы чувствуем, и верим, и живем и этой жизнью тоже. Заставить читателя не просто посочувствовать твоим беде или страданию – с этим прекрасно справляется и очерк, и пост в социальных сетях разной степени запрещенности, – но увидеть мир твоими глазами, услышать то, что ты хочешь ему рассказать, балансируя между перехватывающей дыхание узнаваемостью и чем-то совершенно новым, – это и есть работа художественной прозы. И какая, в сущности, читателю разница: было или не было, было ли в точности так или иначе, – если он читает и верит каждому твоему слову. Рассказать о своей жизни, описать до детских припухлых желез знакомые рощицы, дачные участки и продуваемые веранды – но при этом придать этому описанию стройную форму художественного вымысла так, чтобы читатель над вымыслом слезами облился – вот это уже задача со звездочкой.

«Мы занимаемся садоводством только в качестве хобби – в сезон овощи и фрукты дешевле купить в магазине, чем вырастить самому. Те, у кого есть маленькие дети, проводят на даче выходные – в пятницу вечером после работы едут туда, в воскресенье вечером обратно в город, собирая огромные пробки на дорогах. Отдых – спокойный и семейный, без алкоголя и громкой музыки ночью – снова актуален.

Но, мне кажется,