Звёзды, пламя и сталь. Книга 9 - Игорь Викторович Лопарев

— Мы хотим получить наших людей! — чётко сформулировал господин Арики. — И готовы за это заплатить. Тут он слегка замялся и продолжил уже не так уверенно, — но, конечно, не пятьдесят миллионов.

— Иди на место, — я шепотом сказал Светлане, не поворачиваясь к ней, — и постарайся фиксировать каждый вздох находящихся в кабинете. Ибо после этого разговора настанет время анализа, подведения промежуточных итогов и планирования последующих шагов. — она понимающе взглянула на меня и беззвучно, серой мышкой, шмыгнула за свой стол. — То есть, вы считаете, что имеет смысл продолжать наш, — тут я скептически ухмыльнулся, — с самого начала зашедший в тупик разговор?

— Так мы ещё и не начали толком разговаривать, — примирительным тоном продолжил Саади, — так что давайте попробуем не нервничать, — тут он почему-то как-то немного виновато улыбнулся, и, сопровождая свои слова приглашающим жестом, сказа, — давайте продолжим.

Я нарочито небрежно пододвинул себе стул, и сел со своей стороны стола, но немного в стороне, ближе к кофейнику и немного дальше от собеседников.

Немного пошарив глазами по столу, я нашёл то, что хотел. То есть заприметил глубокую мисочку со слегка подтаявшим пломбиром Мороженка была щедро облита топпингом из шоколада и малинового варенья.

— И так, я готов вас слушать, — сказав это, решительно пододвинул себе ту самую мисочку с мороженкой.

— Мы не совсем поняли, на чём вы настаиваете, — продолжил Саади вкрадчивым голосом, — первоначально речь шла о том, что вы отдаёте нам наших людей, а мы передаём вам выкуп… Вы, правда, запросили сейчас совершенно невероятную сумму. Но, даже не смотря на это, мы готовы и дальше обсуждать этот вопрос. И, заметьте, мы не имеем ничего против заключения с вами договора о ненападении на ваших условиях. Ну, или почти на ваших…

— А куда, простите делось условие о том, что вы раскрываете нам личность заказчика всего этого безобразия? — поинтересовался я, после чего воткнул в пломбир десертную ложку и потянулся за кофейником. При этом краем глаза заметил, как секретарша этих респектабельных бандитов сморщила носик, выражая тем самым презрение к моим босяцким манерам. Это вызвало у меня непроизвольную улыбку… ибо сверкающие никелем и хромом кибер-протезы в купе со сморщенным носиком и брезгливо поджатыми губками смотрелись откровенно забавно.

— Мы посовещались, — всё так же вкрадчиво сказал господин Арики, — и решили, что это требование, так сказать, ничем не сбалансировано. Это во-первых…

— А-во вторых тогда что? — я удивлённо приподнял бровь, и демонстративно поставил чашку на стол, так и не поднеся её к губам.

Заподозрив, что я опять собираюсь откланяться и таки убыть восвояси, господин Арики торопливо начал объяснять, глядя мне в глаза:

— Ну а во-вторых… — он, увидев, что я таки взял опять чашку и даже пригубил из неё ещё не успевший остыть кофе, немного успокоился, и продолжил уже не таким встревоженным тоном, — мы пришли сейчас к выводу, что нам придётся удовлетворить ваши требования и вы получите свои пятьдесят миллионов.

Я смотрел на него поверх чашки, и во взгляде моём он мог прочитать, что опять ляпнул что-то совсем не то.

Но отвечать я не торопился, и, отставив уже пустую чашку, начал задумчиво ковырять мороженку. Мои контрагенты молча сидели и смотрели на меня. Вероятно, они думали, что я о чём-то размышляю…

И они, что интересно, были правы. Я думал о том, что они хотят. Ибо только точно угадав их болевую точку я смогу, грубо на неё нажав, выдавить из них то, что мне действительно нужно.

Они мне сейчас предлагают деньги. Но деньги в этой сделке появились именно как средство спасти Братство Кровавых Клинков от потери лица. А денег у нас сейчас, хвала Ушедшим, хватает…

Ну, не то, что бы совсем уж некуда девать, нет конечно. Но на закрытие первоочередных потребностей того, что у нас на сегодняшний день есть, нам хватит ещё очень надолго.

В общем, без этих пятидесяти миллионов мы проживём.

Но, вернёмся к нашим баранам… Чего эти деляги страшатся больше всего?

Ну, начнём с того, что они получили очень обидную плюху от каких-то ноунеймов. да. Как бы мне не хотелось выглядеть важным и значительным, надо смотреть правде в глаза. Для здешнего общества мы никто и звать нас никак. И это отношение к нашей могучей кучке изменится не скоро.

И, насколько я помню, эти ребята очень не хотели огласки. Ибо… А что для них означает огласка в создавшихся обстоятельствах?

А сейчас огласка результатов этого инцидента для них смерти подобна.

Нет, они отобьются, хоть и не без репутационных потерь, от тех бездоказательных слухов, которые мы можем начать распускать.

Но, во-первых, у нас нет подходящих для этого информационных ресурсов и каналов, и нет профильных специалистов, которые могли бы проделать это всё красиво и эффективно.

Работа в информационном поле только кажется лёгкой, а вот добиться нужного результата тут не так-то просто…

А во-вторых, если мы позаримся на эти паршивые пятьдесят миллионов, мы упустим из рук свой единственный козырь — этих двух кислых друзей.

Ибо, пока они у нас — у нас есть зримое и неопровержимое доказательство эпик фейла, постигшего респектабельное и очень, очень сильную ЧВК. А значит, пока эти парни у нас, мы можем торговаться дальше. А как только мы их из рук выпустим, то с нами никто ни о чём говорить уже не будет. Даже Аргуссос. Ибо с идиотами ему не по пути…

Значит… Значит надо попробовать донести до этих самодовольных и упивающихся своей крутизной парней, что я знаю о том, чего они действительно боятся. Ну, будем попробовать, как это говорится.

— Ну, что же, — прокряхтел я, разглядывая донышко посудинки, где совсем недавно лежала восхитительная мороженка:

— То есть вы хотите просто обмен — деньги на пленников? — спросил я. — Ну и заключение пакта о ненападении. Хотя тут есть обоюдная заинтересованность, так что этот пункт не вызывает никаких разногласий. Так ведь? — и я посмотрел на господина Сенткомо, который, в свою очередь, смотрел на меня. Смотрел неприязненно и внимательно. Не иначе, как почуял, что я сейчас отчубучу что-то непотребное.

— Да, это так, — сказал господин Арики, после того, как обменялся взглядами со своим шефом.

— Ну, я, в общем-то принципиальных возражений не имею, — протянул я.

На лице Саади непроизвольно расцвела победная ухмылка. Мол, сделали мы этого молокососа. Кинули ему пятьдесят лямов, он и поплыл.

Но вот лицо его начальника сохраняло хмурое и недоверчивое выражение. Видимо, хоть псионик он и никакой, но всё-таки почувствовал, что