Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

в её зелёных глазах мелькнуло что-то совсем непривычное, не девчоночье, а глубокое, серьёзное. — А у тебя есть мечта? Ну, настоящая. Не такая, чтоб план по сбору макулатуры перевыполнить или в институт поступить. А для себя. О чём ты мечтаешь?

От её неожиданного вопроса я чуть не подавился слюной. Мои мысли, ещё мгновение назад занятые её прелестями, завтрашней физикой и расчётом чистой прибыли от проданных химичке колготок, словно споткнулись на ровном месте. Настоящая мечта? У меня как у комсорга школы и подпольного фарцовщика целей было хоть отбавляй. Но вот мечта… Я посмотрел на Таньку, на её кокетливый халатик, на закипающий чайник и понял, что сказать ей правду — значит с головой выдать себя.

— Мечта? — я хмыкнул, аккуратно подцепил вилкой кусок капустного пирога и отправил его в рот. — Есть, конечно, Танюх, — ответил я, жуя и поглядывая на настенные часы. — Хочу деньжат скопить и тебе фирменные колготки без швов подарить на Новый год. Из самой Франции.

Танька на секунду замерла от таких слов, уставившись на меня своими зелёными глазами, а потом обиженно фыркнула и легонько стукнула меня кулачком по плечу.

— Ой, Гаранин, ну и дурак же ты! — в сердцах воскликнула она, забавно надув губы. — Я с ним серьёзно, о высоком, а он опять свои шуточки дурацкие придумывает! Из самой Франции скопит он… Скажешь тоже! Болтун.

Она недоверчиво покачала головой, сердито поправляя полы своего халатика. Танька девчонкой была далеко не глупой и прекрасно понимала, что фирменные французские колготки без швов — это не просто дефицит. Это была несбыточная мечта для обычной советской девчонки, которая могла увидеть подобное разве что в кино. А стоило такое чудо сумасшедших денег — чуть ли не половину маминой зарплаты. Ей и во сне не могло прийти в голову, что её Лёха-ухажёр крутит делишками, узнай о которых у школьного директора инфаркт бы случился.

— Ты бы ещё про путёвку в Париж соврал, — продолжала ворчать она, отворачиваясь к плите, где уже вовсю исходил паром пузатый чайник. — Колготки французские… Их, чтоб ты знал, Лёшенька, даже жёны дипломатов в Москве с трудом достают, а ты — подарю! Ладно, сказочник, пей свой чай, а то остынет.

Я лишь молча хмыкнул, принимаясь за пирог и мысленно потирая руки. Пусть думает, что я шучу. Так оно даже надёжнее — меньше вопросов будет. До прихода Танькиной матушки оставалось всего ничего, а задерживаться здесь я не собирался.

Доев кусок Танькиного капустного пирога, я аккуратно отставил тарелку в сторону, сыто зажмурился и выдал ей самый обезоруживающий комплимент, на какой только был способен:

— Танюх, ну ты просто золото. Золото и прекрасная хозяйка! Я от удовольствия чуть язык не проглотил, честное слово.

Коровкина довольно расплылась в улыбке, растаяв от такой похвалы, а я уже застёгивал на ходу куртку в прихожей. Времени рассусоливать не было. Быстро притянув её к себе за талию, смачно чмокнул на прощание в подставленные губы и, подхватив сумку с учебниками, пулей выскочил на лестничную клетку. Дверь за мной захлопнулась ровно в без десяти семь.

Спустившись на пару пролётов ниже, я аккуратно проскользнул мимо какого-то мужика, который устало поднимался по ступенькам, кашляя на весь подъезд. Я вежливо кивнул ему головой и вывалился на улицу, где уже сгустились ранние ноябрьские сумерки.

Дорога до дома занимала минут пятнадцать, и всё это время в моей голове работал калькулятор. Я бодро шагал по скрипучему снегу, пряча нос в воротник куртки, и прикидывал в уме нехитрую схему. С химички Анны Сергеевны за товар нужно было брать по полной. Французские эластичные колготки без швов у фарцовщиков стоили — рублей двадцать, а то и все двадцать пять. Но если поговорить с Вадиком, возможно, он отдаст мне чуть дешевле, скажем, по червонцу. Химичке я назову цену рублей двадцать пять. За срочность не грех поиметь червонец навара. Вот и получится, что на её деньги как раз заработаю на вторые колготки уже для Таньки практически даром! И Коровкина обомлеет от счастья, поняв, что её парень не обычный болтун. Отличная вырисовывалась комбинация.

С этими приятными мыслями я поднялся на свой этаж и открыл дверь квартиры. Дома уже вовсю кипела семейная жизнь. Из кухни тянуло наваристым борщом, гудел компрессор старенького холодильника «ЗИЛ», а из большой комнаты доносился глуховатый голос диктора.

— Лёшка, ты где шлялся? Опять твои комсомольские заседания до ночи? — донёсся из кухни строгий голос матери. — Мой руки и садись ужинать, отец со смены голодный пришёл.

Я крикнул, что на комсомольском фронте сейчас горячая пора, быстро помыл руки в ванной и заглянул на кухню. Отец в домашней трикотажной кофте уже уплетал борщ, почитывая свежий номер «Правды». Кое-как перекусив для вида (после Танькиного-то пирога в меня мало что лезло), я сослался на дикую усталость и уполз в свою комнату.

Вместо мягкой постели меня ждала суровая реальность. Я с глубоким вздохом выудил из ящика потрёпанный невзрачный учебник физики для девятого класса, швырнул его на письменный стол и неохотно уселся на стул. Завтрашняя контрольная по электродинамике висела над душой, как дамоклов меч. Пересиливая лень и зевоту, я раскрыл параграф о законе Ома для участка цепи и принялся освежать знания, уныло вчитываясь в формулы и схемы, пока за окном тихо падал хлопьями ноябрьский снег.

На следующий день, на большой перемене после третьего урока, мы с Зойкой заперлись в комсомольской комнате, чтобы наконец отшлифовать многострадальный сценарий к конкурсу «А ну-ка, девушки!». Мы спорили и чуть не поругались, вычёркивая скучные поздравления и добавляя туда больше живых конкурсов вроде пришивания пуговиц на скорость. Кое-как приведя текст в порядок, я со спокойной совестью отсидел оставшиеся уроки, а затем, закинув школьную сумку на плечо, поехал в центр города к Вадику — разузнать цены и проверить, есть ли у него в наличии нужный мне товар.

Возле неприметной пятиэтажки, где Вадик обычно хранил своё добро, я неожиданно застал его самого. Мой знакомец и поставщик, облачённый в фуфайку и валенки, с накинутым сверху брезентовым фартуком и в огромных рукавицах, бодро орудовал широкой фанерной лопатой, разгребая скопившийся во дворе снег. При виде этой картины я мысленно усмехнулся: наконец-то всё стало на свои места. Ещё осенью я недоумевал: откуда у простого мужика собственное помещение в центре города для хранения нелегального дефицита? А всё оказалось куда проще и по-советски изобретательно.

Выяснилось, что Вадик официально числился обычным дворником! Вот он и прибрал к рукам сухую каморку в подвале