Хейтер из рода Стужевых, том 4 - Зигмунд Крафт

голос прозвучал твёрдо и искренне. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал прямым и открытым. — Это была ошибка в оценке ситуации с моей стороны. И, как любая ошибка, она должна быть компенсирована.

Он плавным движением достал из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его на столик между нами.

— Стандартный гонорар плюс пятьдесят процентов за непредвиденные осложнения и высочайший профессионализм. Ты действовал хладнокровно и эффективно, Алексей. Вытащил клиента из-под самого носа вооружённых людей, не устроив бойни. Это впечатляет.

Я молча взял конверт, не глядя, и сунул его во внутренний карман пиджака. Деньги были лишь частью вопроса.

— Я даю тебе слово, Алексей, — продолжил Макс, и в его тоне зазвучали стальные нотки, — отныне подбор клиентов и оценка рисков будут проводиться с удвоенной тщательностью. Моя репутация для меня так же важна, как и твоя безопасность. Я ценю тебя как специалиста, а не как пушечное мясо.

Он встал и подошёл к встроенному в стену мини-бару.

— Сок? Вновь откажешься?

На этот раз я не стал отказываться. Кивнул. Он налил два стакана апельсинового сока и протянул один мне. Надо же, не пьёт сегодня свой виски?

— За успешное завершение даже самых… мутных проектов, — он слегка поднял свой напиток.

Его улыбка вернулась, но теперь в ней читалось нечто новое — не попытка манипуляции, а скорее, зарождающееся уважение равного к равному. Я даже поёжился от подобной шальной мысли. Ага, щас. Плавали, знаем. Опять что-то задумал, сменив тактику.

Я взял стакан и отпил немного. Сок был холодным и кисло-сладким. Таким, какой я люблю. Оно и неудивительно, за качеством Макс следил. Странно, кстати, что у него нет личного секретаря. Может, готовит на эту должность Свету? Как знать.

— Я не намерен терять такого ценного партнёра из-за собственной недооценки обстоятельств, — тихо, но чётко произнёс Макс, глядя на меня поверх стакана. — Мы можем работать вместе, Алексей. И мы будем. Только на честных и взаимовыгодных условиях.

Так и знал, вон как запел. До этого предлагал сотрудничество, но подразумевал именно как работу. Он распорядитель — я исполнитель.

В его словах на удивление не было лести, которой он любил сорить, задабривая окружающих. Это больше походило на констатацию факта. Он видел, что прежний план не работает. И, будучи прагматиком высшего класса, мгновенно сменил тактику. И что же ты задумал, Максимилиан? Что бы это ни было, я не попадусь в твою ловушку.

Он давно играл на то, чтобы не привязать меня силой, а заработать моё доверие. Все эти дружеские жесты, обращения. И, чёрт побери, он делал это так искусно, что даже моя настороженность иногда норовила дать трещину. Он был опасен именно этим — своей способностью быть… приятным.

Но что бы он там ни придумал — это не сработает. Я понимал, что это — лишь новый виток нашей игры. И не проблема, что правила в ней снова поменялись. Ничего, во всём разберусь.

До сих пор я действительно имел большую выгоду, работая с ним. И пока он остаётся удобным для меня, наше сотрудничество продолжится. В остальном — я готов встать и уйти в любой момент. Наверняка он это чувствует.

* * *

Время шло своим чередом, уже наступила середина весны. Судебное разбирательство продолжалось, и я окончательно убедился, что от Тани отказалась семья. Мать поддерживала, конечно, но лишь она. Даже моя сестра перестала её навещать. И Вика пошла на сотрудничество со следствием после разговора со своим отцом.

У меня давно зудело поговорить с Таней, посмотреть ей в глаза вблизи, а не через решётку, издалека, в полном зале людей. Навязчивая мысль не давала покоя — мне это было нужно. И когда понял, что момент настал — пришёл в ИВС.

Комната для свиданий была стерильной и безмолвной. Хотя, а какой ей быть? Тут пахло тоской и хлоркой. Я сидел за столом, прикидывая, сколько слез и отчаяния впитали эти стены.

Я прислушивался к шагам и испытал облегчение: конвоир возвращается не один. А это значит, что Таня приняла приглашение на встречу.

Как только наши взгляды встретились, Татьяна замерла на пороге. На её измождённом, но всё ещё прекрасном лице вспыхнула смесь ненависти и надежды — старой, отравленной надежды, что, возможно, я здесь, чтобы помочь ей. Ага, надейся. Но мне достаточно было увидеть то, как заключение повлияло на неё. Не важно, чем закончится разговор. Я уже победил.

Она молча прошла до стола.

— Алексей, — прохрипела она, опускаясь на стул. — Ты пришёл. Я… рада видеть тебя не в зале суда. Что ты, наконец, вспомнил обо мне. А не только твоя сестра. Она нелестно отзывалась о тебе, знаешь?

Её губ коснулась улыбка, лёгкая, усталая. А голос дрожал, будто она пыталась вызвать у меня жалость. Но это не по адресу.

— Я пришёл прояснить некоторые детали, Таня, — мой голос прозвучал ровно, почти ласково. Я сложил руки на столе. — Чтобы ты поняла всю картину. Полную и окончательную.

Татьяна вздохнула, откинувшись на спинку стула.

— И что же ты хочешь прояснить? — улыбалась она.

— Давай начнём, пожалуй, с синей пыльцы.

Она тут же села ровно, сжала кулаки, а губы побелели.

— Я ничего не хочу от тебя слышать.

— Но ты выслушаешь, — сказал я безразлично. — Ведь ты всегда любила быть в курсе всего на свете.

И я начал. Спокойно, как будто отчитывался перед скучающим профессором. Я описал, как она вышла на химиков, как строила сеть, как использовала Мясоедову. Называл имена, даты, суммы. Рассказал о её гениальном плане сломать Михаила Огнева, о том, как она лично приказала подмешивать ему тяжёлые наркотики. Каждое моё слово било точно в цель, откалывая куски от её напускного спокойствия. Она сидела, не в силах пошевелиться, слушая, как её империя рушится под весом моих голых фактов.

— Откуда? — вырвалось у неё, когда я сделал паузу. — Откуда ты всё знаешь?

Я позволил себе лёгкую, холодную ухмылку.

— Глеб. Твой верный помощник. Тот, которого ты шантажировала кражей нижнего белья. Он оказался очень словоохотливым, когда понял, что выбор стоит между разговором со мной и гневом Виктора Огнева. А ещё у него была хорошая привычка — сохранять все переписки.

Она сглотнула, и я увидел, как в её глазах вспыхивает паника. Но это была лишь прелюдия.

— Но это всё — цветочки, Таня, — продолжил я, и мой голос стал тише, интимнее. — Мы же с тобой старые друзья. У нас есть и личные счёты. Помнишь нашу первую дуэль? Ту, где я так позорно проиграл?

Она