Мемуары - Христофор Греческий и Датский

На мою мысль ответил тоскливый вопль, доносившийся с улицы. Сотни мужчин и женщин, имея какое-то смутное представление о происходящем, подкрались к дворцу, где услышали известие, что их любимый король Константин покидает страну. Один за другим они подхватили клич… тот извечный минорный плач, которым греки встречают смерть или бедствие.

Услыхав его, тысячи людей стекались во дворец, улицы стали черны от спешащих людей. В течение суток они плотной толпой окружали дворец. Никто не мог войти или выйти.

Они могли не знать, что хорошо, а что плохо в сложившейся ситуации, склоняясь то на одну, то на другую сторону под влиянием противоречивых слухов, как это было в течение нескольких месяцев, но они знали, что их король был там и что они не собирались отпускать его.

Толпа может быть достаточно устрашающей, если рассматривать ее как одну воплощенную эмоцию любви или ненависти, особенно греческая толпа, состоящая из простых людей, миролюбивых во многих отношениях. Каждый из них в тот момент считал короля Константина своим правителем. Они свободно критиковали его, но не собирались позволять делать это другим.

Они вспоминали его победы в качестве наследного принца, день его вступления на престол, напоминая друг другу, как сильно они любили его. Ведь всего два года тому назад они пришли к этому дворцу, чтобы узнать о его самочувствии, когда он был так болен и когда его жизнь висела на волоске, а в качестве последней надежды епископы послали за чудотворным образом Богородицы с острова Тинос. Люди часами стояли в гавани, высматривая броненосец, который должен был его доставить. И когда его заметили, то выстроились вдоль дороги до самого дворца и упали на колени, молясь за жизнь короля, в то время как мимо них проносили икону. Ах, какой это был радостный день, ведь все скоро узнали, что король начал поправляться с того часа, как образ Богородицы принесли в его покои. Все видели стайку белых птиц, внезапно появившуюся в небе как раз в тот момент, когда икону несли на борт корабля; они летели рядом с кораблем всю дорогу до Афин, хотя никто не знал, что это были за птицы, ибо их никогда раньше не видели в Греции. Некоторые говорили, что это были ангелы, принявшие такую форму, чтобы оберегать икону и исцелять короля. Как бы то ни было, это было доброе предзнаменование, и правление короля должно было принести счастье Греции, оно не должно было закончиться таким образом.

Так они разговаривали, плакали и спорили часами, а между тем мы все были заперты во дворце. Никому из нас не позволили вернуться домой, чтобы мы не увели каким-нибудь образом короля Константина.

Наступила ночь, а толпа все еще бодрствовала. Внутри дворца напряжение было почти невыносимым. Слуги испуганно сбивались в стайки. Ранним утром мы все старались немного отдохнуть, спали, где только можно, по трое-четверо в комнате, на диванах и креслах. Паж короля Константина спал у его двери на полу. Мы проснулись средь бела дня, оделись и поспешили к окнам. Дворец был окружен еще большей толпой.

Брат Николай попытался поговорить с ними через ворота и умолял отпустить нас домой помыться.

— Разве здесь недостаточно воды? — закричали они и не позволили нам выйти.

По прошествии нескольких часов наше положение становилось опасным, потому что причитания переросли в истерию и раздались крики:

— Лучше убить короля, чем позволить ему покинуть Грецию.

Наконец решение было найдено.

Пустили слухи, что король может уйти через задние ворота своего сада. Туда были отправлены экипажи и автомобили, чтобы поддержать иллюзию, и толпа бросилась туда, крича, что если они не получат своего короля живым, они по крайней мере оставят у себя его труп! В суматохе никто не заметил, как другие машины тихо проскользнули в большой сад дворца. В тот момент, когда все внимание было сосредоточено на задних воротах, мы все бросились к другим. Королева София, которая была больна, отстала, двое из нас схватили ее под руки и почти потащили за собой, подгоняемые криками толпы, обнаружившей, что ее обманули. Мы слышали, как трещит деревянная ограда в давке перед дворцом, но к тому времени король, королева София и их дети бросились в машины. Наследный принц уехал, лежа на полу одной из них, высунув ноги в открытую дверь… и отправился на Татой.

В толпе воцарилась ошеломляющая тишина, потом все посмотрели вверх, потому что небо внезапно потемнело и хлынули тяжелые капли дождя, явление столь необычное для греческого лета, что люди, и в лучшие времена глубоко суеверные, тотчас же восприняли это как дурное предзнаменование. Некоторые из них, обнаружив, что король действительно уехал, пытались покончить с собой.

На следующий день в Татое произошла бесконечно трогательная сцена, когда люди, оцепеневшие от отчаяния, пришли проститься со своим монархом. Целый день они тянулись ровным потоком. Элегантные автомобили с министрами и светскими деятелями, грузовики с рабочими, крестьяне в грубых деревенских телегах, фермеры на лошадях, городские рабочие на велосипедах. Многие из них привозили небольшие подарки и цветы. Они столпились вокруг короля в саду, преклоняли колени у его ног и снова и снова умоляли его остаться. Они были похожи на сбитых с толку детей; невозможно было заставить их простые умы думать, что он покидает их только для их же блага.

Они спустились с ним к пристани, когда он взошел на королевскую яхту, прижавшись так близко к кромке воды, что некоторых из тех, кто стоял впереди, сбросили в воду, и их пришлось спасать. Весь берег был усеян людьми, отчаянно махавшими одинокой фигуре, стоявшей на корме яхты и не сводившей глаз с берегов любимой им Греции. И когда наконец яхта унесла его из виду и их голоса, зовущие его вернуться, больше не были слышны, они развернулись и печально побрели домой, в Афины.

Некогда веселая маленькая столица стала похожа на город мертвых. Никто не выходил на улицу, все театры и магазины закрылись. Те члены королевской семьи, кто остался, жили в атмосфере подозрительности. Всех, кто был верен королю Константину, арестовали. Мужчины и женщины из всех слоев общества — государственные деятели, юристы, писатели, офицеры армии и флота — были тайно осуждены, предстали перед трибуналом и приговорены, одни — к тюремному заключению, другие — к изгнанию на отдаленные острова.

По домам ходили с обысками. Группы вооруженных людей разграбили ящики и