Мемуары - Христофор Греческий и Датский

шкафы для фотографий короля Константина и его семьи. Было объявлено наказуемым деянием петь «Сын орла» — песню, которую сочинили в честь побед моего брата в Балканских войнах и которая за четыре года его правления звучала так же часто, как Государственный гимн.

Однажды во время обхода группа венизелистов едва поверила своим ушам, когда услышала знакомую мелодию, восторженно напеваемую в одном из домов. Они бросились в комнату наверху, откуда доносился звук, распахнули дверь и увидели старуху, сидевшую в кресле и отбивающую в такт гордой песне своего попугая. Не утруждаясь тратить время на объяснения, они свернули несчастной птице шею и вышли из комнаты, захлопнув дверь под причитания бедной старушки.

Вскоре попросили покинуть Афины моего брата Николая. Я отправился с ним и его семьей в Швейцарию, где к нам присоединился Андрей, которому также было приказано покинуть Грецию.

Перед отъездом мы получили торжественное заверение, что г-н Венизелос не вернется в Афины, однако уже на следующей неделе обещание нарушили. Представители союзников ждали в гавани, чтобы встретить его, когда он прибудет. Улицы были запружены солдатами в стальных касках, и он проехал по ним в сопровождении шести машин, пассажиров которых едва можно было разглядеть из-за солдат, стоящих на подножках с винтовками в руках. Акрополь ощетинился крупнокалиберными пушками и пулеметами, словно ему вставили новую челюсть с острыми зубами. Тем не менее, все эти меры предосторожности вряд ли могли показаться необходимыми, если судить по статьям в провенизелистской прессе, описывающим «потрясающий прием, оказанный герою Греции, призванному обратно своим народом».

Греки сидели по домам за закрытыми дверьми и с закрытыми ставнями окнами.

Когда впоследствии «герой» появился на балконе площади Конституции, приняв присягу перед новым королем, ему некому было аплодировать, кроме нескольких бездельников.

* * *

Следующие три года мы жили в Швейцарии, проводя лето в Цюрихе и Люцерне, а зиму — в Санкт-Морице.

Это был странный контраст с жизнью в Афинах, существование впроголодь с ежедневными заботами о средствах. Наши частные доходы были заморожены, и мы должны были зависеть от заемных денег. Это было неприятным испытанием для наших друзей, но люди были к нам удивительно добры. Как раз в тот момент, когда мы задавались вопросом, где взять деньги на арендную плату за следующий квартал, кто-то всегда закрывал брешь. Все наши слуги последовали за нами из Греции и служили нам из личной преданности. Проходили месяцы, им не платили ни цента, но они ни разу не пожаловались.

Как политические ссыльные, мы считались опасными и подозрительными персонажами, и наши друзья могли посещать нас только в условиях строжайшей секретности, так как за нами тщательно следили, и вся наша корреспонденция подлежала цензуре.

Но там были горы, которые создавали иллюзию, будто мы в Греции, и через некоторое время те из нас, кто был молод, нашли утешение в повседневных мелочах.

Тяжелее всех приходилось королю Константину. Он беспрестанно нервничал и размышлял о прошлом, пока, ослабев от беспокойства, не заболел своей хронической болезнью, пневмонией, и много дней находился при смерти.

Одной из самых больших тревог, которую нам пришлось пережить, было то, что в течение долгих месяцев мы ничего не знали о нашей матери, которая в начале Великой войны уехала в Россию, чтобы основать военный госпиталь неподалеку от своего старого дома в Павловске. Когда разразилась революция, она все еще была там, но мы полагали, что среди людей, знавших ее с детства, она будет в полной безопасности.

К сожалению, большевистским комиссарам сообщили, что в Павловске хранится оружие, в результате чего для расследования был послан отряд солдат и матросов красной гвардии.

Мать спала, но ее верная русская горничная, прослужившая у нее пятьдесят лет, встала перед дверью ее спальни. Ее суровый взгляд пронзил толпу смущенных мужчин, она узнала нескольких матросов, к которым королева Ольга всегда была добра во время их визитов в Грецию на русских военных кораблях. Сказав, что им должно быть стыдно за свою неблагодарность, пожилая горничная обрушила на них такой поток ругательств, что матросы бежали с поля боя.

Однако через несколько дней они вернулись с толпой, в которую входило несколько женщин, и устроили обыск, забрав все, до чего могли дотянуться.

В то время было почти невозможно отправить письма в Россию, и прошли месяцы, прежде чем мать узнала, что мы в изгнании в Швейцарии и что король Константин опасно болен. Она сразу же поспешила присоединиться к нам, но датскому посланнику пришлось несколько месяцев безуспешно дергать за все ниточки, прежде чем удалось получить для нее разрешение на выезд из России и железнодорожный вагон для поездки.

К ее большому облегчению она смогла вывезти из России свои драгоценности благодаря одной из фрейлин, умной мисс Балтацци.

Это было очень непросто, так как почти каждую неделю драгоценности переправлялись контрабандой через границу либо бегущей знатью и ее друзьями (обычно иностранцами, работавшими в одном из посольств), либо ворами, членами банд. Этот способ заполучить драгоценности был весьма изобретателен. У преступников были шпионы, следившие как за знатными семьями, обладающими прекрасными драгоценностями, так и за различными комиссариатами. Таким образом, они более или менее знали, кто находится под подозрением, и ждали удобного случая, пока в доме не произведут обыск и аресты. Тогда, в суматохе, один или двое из них входили туда, переодевшись солдатами или слугами, и завладевали драгоценностями, местонахождение которых устанавливали заранее. Это было рискованное дело, ибо наказанием являлась смерть, но их организация была настолько слаженной, что долгое время они оставались незамеченными. Как правило, они работали вместе с профессиональными контрабандистами, обычно поляками или финнами, которые были готовы вывезти добычу из страны за долю в ней. Но через некоторое время за их действиями стали наблюдать.

Моя мать должна была быть особенно осторожной, так как ее драгоценности, особенно один великолепный набор изумрудов, были известны как очень ценные. Фрейлина сама сделала для них шкатулку, не решаясь доверить ее кому-либо еще. Однажды один греческий студент пришел, чтобы увидеть мисс Балтацци с пакетом книг, которые были точно такого же размера и формы, как шкатулка с драгоценностями. Когда он ушел, он все еще нес свой пакет, но в нем вместо книг была шкатулка.

Он отправился прямо в датское посольство и передал драгоценности, которые отправили в Копенгаген.

Уезжая из России, мать пережила приключение, которое могло стать для нее последним. Она путешествовала со своей фрейлиной и двумя горничными в вагоне, прикрепленном к концу военного поезда, наполненного немецкими военнопленными, которых репатриировали. В первую ночь ее