Развод с тираном - Александра Салиева

— Я тебя люблю, — шепчу ответно. — Я безумно тебя люблю.

Олег целует глубже, приподняв над полом, усаживает на стол. Слышится звон битого стекла. Вместе с ним разносит и моё сознание, когда его губы спускаются ниже, прикусывая кожу на шее в районе пульсирующей точки. Всхлипнув, я отклоняю голову в сторону, даруя молчаливое разрешение на продолжение. И он продолжает. Ни на мгновение не тормозит. Поцелуи возвращаются к губам, вновь переходят на шею, спускаются ниже. Платье тоже ползёт с плеч, оголяя грудь, вскоре и вовсе оказывается снято с моего тела и откинуто в сторону. Вслед за ним летит пиджак Олега и рубашка с галстуком. Ладони обжигает горячая кожа.

Как же давно я этого не ощущала…

Его.

Так близко…

Себя.

Настолько уязвимой…

И вместе с тем по-ненормальному желанной.

До одури.

Олег будто с ума сходит, слетает с катушек. То, что началось с аккуратной нежности, быстро перерастает в бешеную страсть. Кухня сменяется спальней, жёсткий стол мягкой постелью. А на моём теле не остаётся ни одного сантиметра, где бы не побывали губы мужа. И я на это время слабовольно забываю о его предательстве. Обо всём на свете забываю.

— Моя принцесса, — повторяет Олег то и дело.

Руки скользят по мне с такой жадностью, словно он боится, что я исчезну.

Поцелуями покрывает каждый миллиметр моей кожи, вдыхая аромат, как самый сладкий дурман. Губы обжигают, оставляют следы страсти на моей шее, плечах, груди. Мои пальцы по-новой впиваются в его плечи, царапают спину, притягивая ближе, принимая на себя его вес, когда он накрывает меня собой, придавливая к мягким подушкам.

— Олег…

И сама не знаю, что собираюсь сказать. Он двигается медленно, словно желает навсегда растянуть каждый момент, каждый миг нашей близости. Синие глаза горят огнём, в них читается такая страсть, почти одержимость, что у меня перехватывает дыхание.

Он входит в меня осторожно, но уверенно, заполняет собой полностью, до предела. Что-то шепчет. Не разбираю. Выгибаюсь, сдавленным стоном встречая каждое его движение, отзываюсь на каждое прикосновение, позволяя нашим телам двигаться в едином ритме.

Да. Этим вечером я в самом деле снова его. Принадлежу целиком и полностью. Позволяю обмануться. Себе. Ему. Нам обоим. Будто и не было этих месяцев страданий и обид. Его руки снова и снова находят все чувствительные точки, заставляют стонать от наслаждения. Во мне нарастает волна удовольствия, захлёстывает с головой, уносит в пучину безумного наслаждения. Ногти царапают спину Олега, оставляя белесые полосы-следы, а он только сильнее прижимает меня к себе, не давая отстраниться, будто бы и сам желает, чтобы я запечатлела на нём свой собственный след. Оргазм накрывает нас обоих резко, словно цунами, сметая все преграды, стирая границы реальности. Его имя опять срывается с моих губ — на этот раз в момент наивысшего наслаждения. Мы растворяемся друг в друге, становимся единым целым.

И даже после того, как всё заканчивается, Олег продолжает меня обнимать. Так крепко, хотя и аккуратно, чтобы не причинить вред, словно боится потерять, и я позволяю себе на мгновение поверить, что всё правда может быть иначе. Что боль и предательство — всего лишь страшный сон, от которого мы оба только что проснулись в объятиях друг друга. А когда он, наконец, засыпает, я, одевшись и собрав вещи, спускаюсь вниз. Делаю чай, развожу в нём большую дозу снотворного и отношу охране.

Спустя полчаса, убедившись, что все крепко-накрепко спят, я с пульта управления отключаю камеры, влезаю в ноутбук Олега. Там хранится вся важная рабочая информация, в том числе и по нужному Тимофею Шахову тендеру. Загружаю себе в облако на всякий случай всё, что там есть, чтобы уж точно ничего не упустить по незнанию. А ещё заглядываю в сейф и прихватываю с собой кое-что из незапланированного. И только после этого звоню Тиму. Благо, он уже рядом, и ждать долго не приходится. Не то не знаю даже, как бы я это пережила, ведь меня давно всю трясёт от нервного перенапряжения. Через десять минут я мчусь в чужой машине прочь от ненавистного дома. Хотя и тогда не верю, что в самом деле всё выгорело.

— Что это? — уточняет Тим, заметив в моих руках небольшой потрёпанный блокнот, за который я цепляюсь до побеления пальцев.

Нервы же.

— Это… так, на всякий случай. Небольшая страховка.

Как говорится, на других надейся, а сам не плошай. В конце концов, сбежать от моего мужа-тирана — ещё даже не десять процентов успеха на пути обретения свободы от него. Для того, чтобы стать по-настоящему свободной, требуется намного больше времени и усилий. И хранящаяся в данном блокноте информация — как раз одно из того, что мне может помочь. Его содержимое способно уничтожить прекрасную жизнь не только Дубровских, но и всех упомянутых в ней личностей. Я, может и отчаянная на всю голову, но не идиотка. Если вдруг Олег меня всё-таки когда-нибудь найдёт, у меня будет, что ему противопоставить. Хотя я очень надеюсь, что использовать её мне никогда не придётся. Потому что больше никогда не придётся встречаться с неверным мужем. Но, если что, я буду готова.

Тим на мои слова опасливо косится на блокнот, но тактично обходит стороной его содержимое. Зато не забывает напомнить очевидное, когда я перекидываю всё то, о чём мы договаривались, ему на телефон.

— Если Дубровские реально вложили весь свой капитал в этот проект, то вполне вероятно, лишатся не только земли, но и всех вложенных инвестиций. Обанкротятся. Ты ведь это понимаешь? Ты уничтожишь их.

Пожимаю плечами. И молчу. По этому поводу.

В конце концов, они сами так решили, когда втянули меня в свою игру. Я всего лишь отвечаю им тем же.

— Просто позаботься о моих родителях, пожалуйста. Их это не должно никак коснуться, — единственное, что говорю на слова друга брата.

Тим кивает. И тоже больше ничего не произносит. А я и вовсе этого не жду. Все мои мысли с Олегом. В моменте, когда он, проснувшись, поймёт, что именно накануне произошло. Что именно я сотворила. Представляю его лицо и улыбаюсь сквозь слёзы.

Прости меня, любимый…

Надеюсь, мы и правда больше никогда не увидимся…

9.3

Олег

Я не могу дышать. Каждый вдох, как удар тупым ржавым ножом в грудину. Пустота в доме душит. Глушит. Выворачивает нутро.

Она ушла.

Липкое мерзкое осознание приходит в первую же минуту, едва просыпаюсь и вижу давно остывшую, чуть смятую подушку рядом с собой. Поначалу надеюсь,