Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

В следующем, 1830 году, Александр Пушкин напишет повесть «Метель», сюжет которой, как говорили, вдохновлен в том числе и скандальной историей замужества Ольги Строгановой, выведенной в образе главной героини Марьи Гавриловны:

«Наши любовники были в переписке, и всякий день видались наедине в сосновой роще или у старой часовни. Там они клялися друг другу в вечной любви, сетовали на судьбу и делали различные предположения. Переписываясь и разговаривая таким образом, они (что весьма естественно) дошли до следующего рассуждения: если мы друг без друга дышать не можем, а воля жестоких родителей препятствует нашему благополучию, то нельзя ли нам будет обойтись без нее?

Разумеется, что эта счастливая мысль пришла сперва в голову молодому человеку и что она весьма понравилась романическому воображению Марьи Гавриловны. <…>

Владимир Николаевич в каждом письме умолял ее предаться ему, венчаться тайно, скрываться несколько времени, броситься потом к ногам родителей, которые конечно будут тронуты наконец героическим постоянством и несчастием любовников и скажут им непременно: “Дети! придите в наши объятия”.

Марья Гавриловна долго колебалась; множество планов побега было отвергнуто. Наконец она согласилась: в назначенный день она должна была не ужинать и удалиться в свою комнату под предлогом головной боли, Девушка ее была в заговоре; обе они должны были выйти в сад через заднее крыльцо, за садом найти готовые сани, садиться в них и ехать … прямо в церковь, где уж Владимир должен был их ожидать.

Накануне решительного дня Марья Гавриловна не спала всю ночь; она укладывалась, увязывала белье и платье, написала длинное письмо к одной чувствительной барышне, ее подруге, другое к своим родителям.

Она прощалась с ними в самых трогательных выражениях, извиняла свой проступок неодолимою силою страсти и оканчивала тем, что блаженнейшею минутою жизни почтет она ту, когда позволено будет ей броситься к ногам дражайших ее родителей. <…> Наступил вечер. Мысль, что уже в последний раз провожает она день посреди своего семейства, стесняла ее сердце. Она была чуть жива; она втайне прощалась со всеми особами, со всеми предметами, ее окружавшим»[146].

Софья Строганова спасла дочь от позора, простив ее и одобрив скандальный брак. Ферзены все же были приняты в обществе. В их дом были вхожи, к примеру, Тургенев, Жуковский, Брюллов. Графиня Долли Фикельмон описывала супругов: «Он не так красив, как я себе представляла, но у него очень приятное лицо, великолепная осанка, и мне кажется, что он хороший собеседник. Его жена прелестна, так хороша, такие тонкие черты, с таким грациозным выражением!»[147]

Однако браку свободолюбивой Ольги суждено было продлиться всего 8 лет. Молодая графиня заболела, как когда‐то ее отец, чахоткой, и скончалась в апреле 1837 года, не дожив до тридцати лет.

Снова в Лазаревской церкви Александро-Невской лавры, у фамильного склепа, стояла безутешная вдова, потерявшая мужа и уже двоих детей, – Софья Строганова. Троих детей Ольги взяла на воспитание ее сестра Наталья.

Софья заметно угасала после очередной трагедии. После смерти Ольги ушла и ее любимая мать. Марьино оставалось для нее единственным прибежищем – уединенным уголком на лоне природы, вдали от столицы и светского общества.

В 1845 году графиня Строганова скончалась от паралича сердца в возрасте шестидесяти девяти лет. Теперь и она воссоединилась с родными, по которым горевала многие годы. Тело ее было похоронено рядом с ними в Лазаревской церкви Александро-Невской лавры. Император Николай I и императрица Александра Федоровна прибыли почтить память великолепной представительницы рода Строгановых.

О похоронах графини и похоронной процессии на Невском проспекте, как и обо всех событиях ее жизни, вскоре заговорил весь город. Впечатления, как водится, были противоречивыми:

«…Все было обставлено с большой пышностью, проспект был полон похоронщиков, а процессия растянулась от дома Строгановых до Аничкова моста. Но, невзирая на это, говорят, что никто не проронил и слезинки. Мы встретили у г-жи Мятлевой г-жу Бибикову, присутствовавшую на похоронах, и она рассказала нам, что все были немыслимо равнодушны и что, когда настало время прощаться с телом, никто, даже родственники, не подошли к нему. Вот ужасная смерть! И к тому же непонятно, почему ее не любили ведь, как рассказывают, она делала много добра»[148].

После смерти Софьи Марьино перешло к ее второй дочери, Аделаиде, вдове князя Василия Голицына. После 1917 года усадьбу национализировали. До Великой Отечественной войны здесь располагался музей усадебного быта, затем дом отдыха для ученых, а позднее – детский дом. В 1960‐х годах в Марьино расположилась школа-интернат. Сейчас усадьба находится в частной собственности, была отреставрирована и открыта для посетителей.

Литература

 Братья Булгаковы: письма.

 Державин Г. Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота.

 Жерве В. Граф Павел Карлович Ферзен // Сборник биографий кавалергардов. 1801–1826.

 Комаровский Е., Эдлинг Р., Шуазель-Гуфье С., • Вяземский П. Державный сфинкс.

 Оленина A. Дневник.

 Михайлова Л. Пещуровы. Преданья русского семейства: монография.

 Пушкин А. Полное собрание сочинений: В 17 т.

 Строганов, Павел Александрович // Русский биографический словарь.

 Фикельмон Д. Дневник 1829–1837. Весь пушкинский Петербург.

 Чарторыйский А. Мемуары князя Адама Чарторижского и его переписка с императором Александром I.

42. Максимилиан Месмахер

Дача Месмахера

Шуваловский парк, д. 13А, пос. Парголово

«5 апреля. Среда. Вечером заседание совета нашего Рисовального училища. Рассматриваем исполнение сметы 1894 года, бюджет 1896. Тяжелая борьба с Месмахерами и в особенности с младшим братом, несносно грубым, невоспитанным и цинически самолюбивым человеком, в практические сведения коего безусловно верит старший брат, умеющий владеть только карандашом»[149], – пишет в своем дневнике Александр Половцов, член Государственного совета, действительный тайный советник и один из богатейших россиян конца XIX века. Эта запись посвящена началу конфликта, который стал трагически судьбоносным для выдающегося архитектора Максимилиана Месмахера. Вторым участником тяжбы был его «несносный» младший брат Георг Месмахер, юрист, представлявший интересы Максимилиана.

Александр Половцов, муж единственной наследницы барона Штиглица – его приемной дочери Надежды, после смерти тестя стал фигурой заметной и влиятельной. Его энергия распространялась на все: от государственных дел и промышленности до финансов, предпринимательства и, конечно, меценатства.

Половцов говорил: «Россия будет счастливой, когда купцы будут жертвовать деньги на ученье и учебные цели без надежды получить медаль на шею»[150]. Это был не просто лозунг – он сам стал примером такой щедрости. Одной из его главных забот стало Училище технического рисования, которое позже