Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

После смерти Штиглица в 1884 году Половцов не только распоряжался процентами от фонда для поддержки училища, но и вкладывал личные средства. Здание училища благоустраивалось, музей пополнялся редкими книгами и произведениями искусства – все, чтобы учебное заведение стало лучшим в стране.

Здание музея Штиглица в 1896 году построил давний протеже Александра Половцева – Максимилиан Месмахер. Архитектор, к тому времени уже признанный мастер, был одновременно и директором, и профессором архитектуры Центрального училища технического рисования.

Александр Половцов глубоко уважал Месмахера, с которым был знаком много лет, и искренне восхищался его трудолюбием, талантом и преданностью делу:

«Месмахер спал по четыре часа в сутки. С раннего утра на стройке до хрипоты перекликался с рабочими, часами толковал с учениками, расписывающими потолки, покрывавшими резьбой и мозаикой панели, забегал в мастерскую, отведенную ученицам, выпиливающим портреты по рисункам, сделанным с исторических образцов. И все это сверх работы по самому училищу»[151].

К 1896 году Максимилиан Месмахер, которому тогда было 54 года, уже оставил свой след в архитектурной истории России. Его главные шедевры включали дворец великого князя Алексея Александровича на набережной Мойки, дворец великого князя Михаила Михайловича на Адмиралтейской набережной и изысканный Массандровский дворец в Крыму, построенный для Александра III.

Месмахер был мастером интерьерного искусства: его руке принадлежали роскошные интерьеры особняков Штиглица, самого Половцова, дворца великого князя Владимира Александровича и ряда других. Кроме того, он десять лет числился штатным архитектором Исаакиевского собора, руководя ремонтными работами в одном из главных храмов Санкт-Петербурга.

Половцов и Максимилиан Месмахер долгое время работали бок о бок в Училище технического рисования. Их связывало взаимное уважение, но между ними случился конфликт, который стал роковым для карьеры архитектора и началом черной полосы в его жизни.

Половцов решил пересмотреть условия завещания своего покойного тестя, барона Штиглица, и превратить училище в Акционерное общество. Для Месмахера, занимавшего пост директора, этот шаг был недопустимым. Верный принципам и идеалам, заложенным основателем, он не смог смириться с решением попечителя. Архитектор подал в отставку, поставив точку в их профессиональном союзе.

Расставание с Училищем технического рисования стало для Максимилиана Месмахера настоящей личной драмой. Архитектор был привязан к своему детищу – великолепному зданию на Соляном переулке, которое он спроектировал, и системе обучения, которую он выстраивал с нуля, будучи первым директором. Для студентов и преподавателей он был больше чем руководителем: настоящим вдохновителем. И эта любовь была взаимной.

Будущий классик русской живописи Кузьма Петров-Водкин, поступивший в училище как раз в последние месяцы работы Месмахера, успел застать важные события. На его глазах прошло торжественное открытие музея, который архитектор спроектировал, и, совсем скоро, его неожиданная отставка – переломный момент, который закрывал целую эпоху в истории училища:

42. Дача Месмахера

«Коридорами и классами с шевелюрой Саваофа носился дух школы – Месмахер. Он вскидывал на черной ленте пенсне, улавливая на ходу, не сдает ли где колесо машины четырех этажей.

Внутренним коридором уходил Месмахер в готовившийся к открытию музей, в свою лебединую песнь. <…>

Со смертью Александра Третьего группа архитекторов, возглавляемая Месмахером, утратила свое влияние на судьбы петербургского строительства. Месмахеру только дали возможность отпраздновать завершение музея и предложили подать в отставку.

Заволновались строгие чистотой и порядком коридоры.

Инициативу протеста взяли на себя ученицы. Прибалтийцы были мрачны и сосредоточенны. Русские, вообще любители неспокойствия, задорили: не нам ли, учащимся, знать, нужен ли школе Месмахер?.. Мы не допустим самоуправства!.. Но в выкриках было не удовольствие, конечно, но некоторая приятность настроения.

<…>

Трогательно расстались мы с основателем технического рисования в России: все, по очереди, подходили мы целовать в мягкую бороду Месмахера. Старик плакал»[152].

Прощание с училищем сопровождалось драмой. Под плач и мольбы учениц Максимилиан Месмахер, измученный стрессом, покидал пост. Серьезное кровоизлияние в глаз лишило его возможности читать и рисовать – двух главных радостей жизни. Тоска накрыла архитектора с головой. Единственным утешением для него стали тихие вечера дома, где его ждала его бывшая ученица, а теперь преданная жена Варвара.

Варвара Месмахер, в девичестве Андре, была младше мужа на двадцать три года. В начале 1880‐х она приехала в Петербург поступать в училище Штиглица. Вступительный экзамен принимал у нее сам директор – Максимилиан Месмахер.

Экзамен в училище был трудным. Помимо рисунка, нужно было сдать теорию – общеобразовательные знания и историю искусств. Работы Варвары произвели на Месмахера хорошее впечатление, он высоко оценил ее художественные навыки, но вот теоретическая часть подкачала. И тем не менее ее приняли, правда условно.

Как оказалось, это было не зря. Варвара училась усердно и с каждым днем все больше показывала свои способности. Месмахер, известный своим нестандартным подходом, не только преподавал, но и давал своим ученикам реальные возможности для практики. Он поручал им отделку своих зданий, так что студенты не просто учились, но и зарабатывали, получая бесценный опыт. Одним из самых значимых нововведений в его обучении стало возрождение искусства майолики. Именно в этой технике Варвара создала свои работы, которые можно увидеть до сих пор в Алексеевском дворце на Мойке – одном из главных проектов Месмахера.

Месмахер был настоящей звездой среди студентов, и особенно среди своих учениц. Его седая грива, величественная фигура и страстный темперамент притягивали взгляды, заставляя девушек тянуться к нему, словно к магниту. Сплетни о личной жизни пожилого профессора не утихали: он был галантен и внимателен с каждой юной студенткой, каждая из которых была уверена, что именно она – объект его тайной симпатии.

Варвара, темноволосая черноглазая черкеска с французскими корнями, сперва оставалась незамеченной архитектором. По слухам, именно его брат Георг, который был коллегой Макса и работал секретарем в училище, первым обратил внимание на эту обаятельную девушку.

Профессор стал все чаще общаться с Варварой, задерживаться с ней в мастерских и долго беседовать в коридорах. Повышенное внимание к девушке не могло не вызвать зависти у ее сокурсниц. Однажды, возвращаясь домой после занятий, Варя стала жертвой ревности – ее облили серной кислотой. К счастью, шуба защитила лицо девушки. Кислота повредила лишь меховой воротник.

Этот инцидент глубоко потряс Месмахера. Он не только принял меры безопасности, назначив служителя для сопровождения Варвары, но и стал еще трепетней относиться к ней. Пожилой профессор еще не осознавал, что чувства, которые родились в нем к ученице, давно переросли в нечто большее, чем просто забота.

Кульминацией этого периода стало событие, которое, казалось бы, могло бы быть просто формальностью, но для обоих стало важным