Весь мир – школа: Преобразованное образование - Салман Хан

полезно, но другим не рекомендую. Прогуливая занятия, легко привыкнуть к праздности. Мы же начали более осмысленно распоряжаться своим временем: учились, активно занимаясь по учебникам, а не высиживая двухчасовые лекции. Жаль только, что в то время и в помине не было электронных видеоуроков с их системой интерактивных оценок. Мы обогащали себя знаниями, самостоятельно решая уравнения, создавая программы и отказавшись от созерцания вещающего на аудиторию профессора. Еще на первом курсе мы убедились, что такой подход себя оправдывает. Нас не трясло на контрольных и перед экзаменами в конце семестра, мы и так все время решали уравнения.

Потом мы познакомились с ребятами постарше, несомненно блестящими, бравшими по восемь-девять курсов за год (вдвое больше обычной, и без того насыщенной, нагрузки среднего студента МТИ), которые и нас стали на это подбивать. Их аргументация сводилась к тому, что все способны освоить раза в два больше, чем предлагает программа, будь то в школе или в университете. Надо только перестать бесцельно маяться на лекциях и заняться настоящей учебой. И нет тут никакого фокуса, никакой загадки, все дело в дисциплине и труде. Только трудиться надо эффективно, естественно и свободно.

Эта радикальная идея оказалась мне близка и помогла сформировать собственный подход к обучению. Можно ли выучить вдвое больше того, чего от тебя ждут? Звучит амбициозно, но почему бы не попробовать? Рассуждая о прусских корнях нашей школьной системы, мы говорили о том, что главной ее задачей было создавать не умных и самостоятельно мыслящих людей, а стандартных и покорных граждан, довольствующихся тем, что они имеют. Именно поэтому система уделяла внимание необходимому и достаточному минимуму знаний, которые приобретали ученики, а не абстрактному максимуму, который они могли бы освоить.

Я не собираюсь приписывать макиавеллиевские замыслы нашим учителям, просто предполагаю, что привычки, унаследованные от XVIII века, до сих пор мешают детям учиться в полную силу. Учебный план устанавливает не только начало предмета, но и его окончание. Уроки окончены, тема пройдена. Почему бы не предложить ученикам пойти дальше и глубже – выучить в два раза больше? Возможно, по той же причине, по которой нас удовлетворяет 70% правильных ответов на тестах. Мы занижаем требования. Нас так пугает идея провала, что мы размываем и девальвируем понятие успеха. Мы отнимаем у детей их ожидания и веру в себя.

А тогда в МТИ мы с Шантану все-таки взяли на себя двойную нагрузку и оба окончили университет с отличием вовсе не потому, что были умнее или усидчивее своих сверстников. А потому, что не тратили время впустую, отсиживая лекции. Не поймите превратно, я вовсе не собираюсь бросать камень в огород МТИ, для меня этот институт остается волшебным местом, в котором много восхитительных, творческих людей, которые делают потрясающие вещи. В МТИ мыслили неординарно, там не ограничивали студентов в выборе курсов. Критике подлежит не институт, а старый обычай пассивного прослушивания лекций.

Замените лекционный курс деятельной учебой, и тогда каждый окажется способен превзойти ожидания, свершить больше, быстрее и эффективнее, занимаясь в собственном темпе, кураторы и лабораторные работы придут на помощь. Каждый достигнет высоких целей, если дать ему свободу самому эти цели выбирать.

Глава 24

Вся школа в одном классе

Все образованные люди когда-то ходили в школу вместе со сверстниками, учились с ними в начальных, средних и старших классах, потом в колледже и университете. Разделение по возрасту – а это краеугольный камень традиционного образования – настолько привычно, что никто никогда не обращает на это внимания. А стоило бы, этот камень держит всю кладку.

Напомню, что детей не всегда делили по возрасту. Как и многое другое в нашей образовательной традиции, это тоже однажды придумал человек в ответ на определенные обстоятельства. До промышленной революции детей собирали в группы в исключительных случаях, население тогда было небольшим и по преимуществу сельским. Индустриализация дала толчок росту городов, и увеличившаяся плотность населения подготовила почву для появления школ с несколькими классными комнатами. Детей надо было как-то разделять, формирование классов из детей одного возраста выглядело логичным. Но разделение по возрасту повлекло за собой целый ряд весьма неоднозначных последствий.

Прусская модель – говорю не из желания лишний раз ее покритиковать, но лишь чтобы зафиксировать факт, – дробила знание на разрозненные фрагменты. Невразумительные «предметы» разбили границами подвижную массу человеческого знания. Продолжительность урока безоговорочно дробила школьный день, звонок обрывал на полуслове работу в классе и дискуссии. Жесткое деление детей на возрастные группы давало еще одну возможность нарезать, отсекать и тщательно контролировать.

Деление по возрасту имело ощутимые последствия, вызвав к жизни учебные планы с их строгими стандартами, определявшими раз и навсегда, чему учить детей в том или ином классе, соответствующем их возрасту. Ожидания были соответствующими, как если бы все восьми–, десяти– или двенадцатилетние были взаимозаменяемы. Дети попадали в свою возрастную группу, цели становились ясны, контроль предельно упрощался. Все выглядело научным и прогрессивным и было очень удобно для начальства. Без внимания оставались лишь потери в этом марш-броске.

Совершенно очевидно, что в разделении детей нет ничего естественного. Не на этом принципе были основаны мир, жизнь семьи, обучение и социализация детей. Даже в Клубе Микки-Мауса собираются дети разного возраста. Любой, кто общался с ними, подтвердит, что от смешения возрастов выигрывают все. Старшие берут на себя ответственность за младших. (Я наблюдаю это даже в общении моей трехлетней дочери с ее годовалой сестрой, и, уж поверьте, это поучительное зрелище.) Младшие берут пример со старших. Все стараются действовать самостоятельно, проявлять свои лучшие качества.

Отнимите у детей разного возраста возможность общаться, и каждый что-то потеряет. Младшие – своих героев, идолов и наставников. А старшие – что еще хуже – чувства ответственности и лидерства. Их заменит инфантильность.

Задумаемся об этом. У нас с недавних пор стало принято стенать по поводу умонастроений подростков: симптомы одинаковы от Нью-Йорка до Берлина и Бахрейна и варьируются от апатии до суицидальных мыслей. Проблема отчасти в том, что мы не готовы доверить им ответственность. Вместо этого мы перегружаем их требованиями, вынуждаем соревноваться друг с другом. Мы не даем им шанса прийти кому-то на помощь. Мы участвуем в заговоре по их изоляции и мегаломании. Биологически дети взрослеют к двенадцати годам, в этом возрасте они способны производить потомство. Я не то чтобы проповедую раннее отцовство или материнство, но сама природа так распорядилась и запрограммировала чувство ответственности у людей в этом возрасте. В выпускных классах школы мы имеем дело со взрослыми, которые все еще