Усадьба у края болот - Марина Иванова

– Ну и возись тут один! Я в помощь не рядился!

– Так я и не просил, – равнодушно пожал плечами мастер. Ему компания не требовалась, он привык быть один. Но отчего же Санька не прибегает больше? Неужто из-за болезни брата? Так ведь не дружны они. Старший меньшого обижает частенько. Не единожды видел Савелий на руках, а иногда и на лице мальчонки следы побоев, спрашивал. Тот отмалчивался, сопел и хмурился, не желая выдавать старшего брата, но шила в мешке не утаишь, кто хочет видеть, тот увидит. Савелий не настаивал, мужик же растёт, а жаловаться и ныть дело не мужское, но понимал, что поколачивает старший братишка младшего, жестоко поколачивает.

Вот уже неделя прошла с тех пор, как вытащил Савелий Николашу из трясины, и за неделю ни разу не видел мастер Саньку, усадьба вообще будто вымерла, гости не приезжают, прислуга ходит на цыпочках, рабочие обходят барский дом по большой дуге. Зато из деревни привезли лекаря. Потом ещё одного. И ещё кого-то… Что происходит?

Расспросить конюха? Так ведь переврёт, расскажет небылицу ничего общего с действительностью не имеющую, ведь что такое слухи? Кто-то сказал, добавив словечко от себя, кто-то ещё словечко, и пошло-поехало, в итоге истины не найдёшь, лишь бахрома цветная, а проку от неё – чуть.

Надо наблюдать. И ждать. Что-что, а терпеть и выжидать Савелий умел, а ещё приглядываться и прислушиваться, распознавая и сметая шелуху, докапываться до истины.

Но не пришлось. Вечером, почти по тёмному, поскрёбся в дверь его избы Санька. Что мальчишка в гости пришёл, Савелий давно догадался, больно радостно заскакал возле дверей кот. Соскучился. А как характерные звуки из-за двери раздались, так и вовсе на дверь прыгать начал. Встречает.

Савелий распахнул дверь.

– Ну заходи, Санька. Что-то припозднился ты сегодня…

– Ой, дядька Савелий! – мальчик захлопнул дверь за собой, подхватил на руки ластившегося кота, погладил, почесал лобастую голову, а сам всё глаз не сводил с мастера, и в глазах его смятение плескалось. Тревога, отчаяние – всего понамешано, не понять, чего больше.

– Саня, что случилось? Сядь! – он усадил мальчонку на лавку, поставил перед ним кружку с дымящимся взваром. – Выпей. Успокойся. А потом расскажешь.

Мальчик, натянув на ладони рукава, ухватил железную кружку обеими руками, поспешно глотнув, закашлялся, но кружку из рук не выпустил, глотнул ещё раз, поморщился, видать обжёгся, но, упрямо мотнув головой, допил, поставил опустевшую кружку на стол, поднял глаза на Савелия.

– Дядька Савелий, уходить тебе надо отсюда.

– Отчего же? – не такого разговора Савелий ожидал, растерялся слегка, тоже присел на лавку, напротив мальчика, поставил свечу на стол.

Мальчик долго молчал, глядя на пламя, потом, будто спохватившись, мотнул головой и заговорил.

– Николай заболел. Как раз в ту ночь, когда ты его из топи вынес. Он умом тронулся. Кричит, воет, не узнаёт никого, на всех кидается… Даже речь человеческую забыл, на каком-то непонятном птичьем языке лопочет, выкрикивает что-то… угрозы то или ругательства – не ведаю. Худо ему совсем. Отец его в комнате запирает, а он разносит всё, даже связывать приходится… И силищи у него! Не справиться, – вздохнул Саня и снова замолчал.

– Ты не сказал, почему мне нужно уходить из усадьбы… – напомнил Савелий.

– Да. Софья папеньке небылицы рассказывать начала, будто околдован Николай, а виной всему ты. Будто колдун ты, и все беды в нашем дому из-за тебя, и с твоим приходом начались.

Чего и следовало ожидать. Савелий с тоской смотрел на третье зеркало. Всё. Завершена работа, можно ритуал проводить, осталось полнолуния дождаться. А тут такое! Впрочем… всегда и везде одно и тоже. Люди быстро забывают добро, люди склонны верить оговорам и сплетням и не умеют отличать ложь от истины. Они знают одно, тот, кто наговаривает – свой и понятный, тот, кого оклеветали, как правило сильно отличается от остальных. А раз отличается, раз непонятен, значит колдун. Наверняка колдун, кто же ещё? Сколько раз Савелия в колдовстве обвиняли, не счесть! Сколько раз он пытался объяснить людям, что зла не творит, помочь лишь хочет, да кто бы слушал! Хорошо, когда просто прогоняли, но бывало, что и камнями закидывали, котомку, что спину прикрывала, латать устал, вся в заплатах, живого места нет. Вот так и приходилось уходить, прикрывая голову, а камни летели и летели в спину, а за что? За то, что людям помочь хотел! Эх…

– Отец поначалу не верил, – продолжал Саня, – а поразмыслив, сделал вывод, что возможно, она права. Запретил мне ходить к тебе, даже под замком держал, – пожаловался мальчик, – Да только убёг я всё равно. Тебя предупредить хотел…

– Так, а ты что же, Санька? Ты тоже думаешь, что я колдун и все беды с моим появлением приключились?

– Нет. – Мальчик открыто смотрел в глаза старшему другу, и в глазах его пламя свечи отражалось, плясало рыжими всполохами. – Я верю тому, что сам знаю. А знаю я, что пришёл ты… года не прошло, но слава дурная об этих местах уже несколько веков ходит. Про Софью знаю… Мне кажется, – он понизил голос до шёпота, – Она сама ведьма! Вон как папеньку очаровала, спасу нет, каким он стал! Словно сам ума лишился…

– Может, придумываешь, Саня?

– Нет! – он упрямо потряс головой, свёл брови к переносице, вскинул голову. – А ещё, дядька Савелий, с деревни знахарь приезжал, Николая смотреть. Так он тоже твердит, будто околдовали его, и тоже на тебя кивает.

– Я его даже не знаю. Как и он меня.

– Так в сговоре они! С Софьей шептались, я подслушал. Вон! – он повернулся к Савелию ухом, – Глянь! До сих пор распухшее! И горит… Это Софья.

– За то, что подслушивал?

– Так да! Уходи, дядька Савелий! – как щенок заскулил Саня, – Уходи, покуда беды не случилось!

– Нельзя мне уходить, Саня. Болото и правда здесь непростое. Проклятое. И коли не снять проклятие, так и будут вокруг люди не своей смертью умирать.

– Так вот для чего зеркала нужны, да? – догадался мальчик.

– Да, именно. И они готовы. Осталось лишь полнолуния дождаться. Последнего дня полной луны. Всего-то пять дней, а потом я уйду, непременно уйду.

– Обещаешь? – зазвенели в голосе слёзы, но мальчишка стиснул зубы, да так сильно, что те скрипнули. – А Уголька? Уголька с собой заберёшь?

– Да куда ж он теперь без меня?! – улыбнулся мастер. – Два друга у меня.