История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

Союзе в течение первых десятилетий его существования, были очарованы тем, что Джордж Ф. Кеннан назвал «романтикой экономического развития». Независимо от своих политических симпатий они разделяли со своими советскими коллегами веру в быстрое экономическое развитие и неизбежность его издержек, что породило слепоту к сталинским злодеяниям9. В этой главе показывается существование подобной неожиданной общности между группами, политические различия которых обычно считают первостепенными. Поскольку при царизме производителям вина приходилось бороться за прибыль, а также из‑за широко распространенных и вполне обоснованных волнений по поводу того, какое вино действительно нужно потребителям, главные фигуры в раннесоветской винной индустрии глубоко скептически относились к сравнительно свободному рынку, порожденному НЭПом. Они разделяли с коммунистическими руководителями, которым в конечном счете подчинялись, глубокую веру в то, что государство является наиболее рациональным и благотворным инструментом для упорядочения винного бизнеса, обеспечения качества как первостепенной задачи и гарантии того, что великий проект вестернизации – который вино представляло с того самого момента в XVII веке, когда иностранные купцы посадили Vitis vinifera под Астраханью, – будет продолжаться без перерыва. Как и в исследовании Энгермана, такие убеждения порождали свои формы слепоты в отношении намерений советской власти.

***

Одна из самых поразительных особенностей текстов по истории виноградарства и виноделия в Российской империи и Советском Союзе, особенно опубликованных после 1917 года, – это отсутствие описаний таких прозаических бедствий, как заморозки в конце весны или дождь перед сбором урожая, плесень на винограде или переизбыток уксусной кислоты в бутылках. Словом, удачи и промахи, отличающие великие вина от проходных, в рассказах о российском и советском виноделии обходятся стороной, хотя фрагментарные архивные свидетельства говорят о том, что виноградари и производители думали о таких вещах постоянно10. В отличие от того, что известно об истории более прославленных винодельческих регионов, таких как Бордо и Тоскана, советские виноградари как будто не производили запоминающихся винтажей, которые получаются, когда все не зависящие от человека факторы соединяются с мастерством виноградарей и виноделов и дают неоспоримо великое вино; вместе с тем советские виноградари как будто и не страдали из‑за ужасных винтажей, годившихся разве что для переработки в уксус (что порой действительно случалось). Вместо этого, согласно публикациям, наблюдался лишь неуклонный рост производства, потребления и успеха, свидетельствующий о том, что Российская империя, а затем и Советский Союз становились самостоятельной винной державой.

Но, конечно, вне страниц этих исторических повествований российские производители были слишком хорошо знакомы с бедствиями, возможно даже лучше, чем их коллеги во Франции и Италии. За столетие они пережили четыре катастрофы, вызванные или же усугубленные человеком: медленное разорение насаждений из‑за филлоксеры, появившейся на берегу Крыма незадолго до конца 1870‑х годов, когда она была обнаружена, и неудачные действия царского правительства по борьбе с ней; «непрерывный кризис» в годы Первой мировой, революции и Гражданской войны; немецкая и румынская оккупация и разграбление Южной Украины, Южной России и Крыма во время Второй мировой и, наконец, смешение вина и водки в антиалкогольной политике позднесоветского периода11. Самой разрушительной из этих катастроф был военно-революционный период. Целые районы винодельческого пояса были отторгнуты от Советского Союза в конце Первой мировой. Бессарабия, на которую приходилось около 20% виноградарства царской империи, была аннексирована Румынским королевством, и потеря эта не была возмещена до тех пор, пока Красная армия не заняла этот регион в соответствии с секретными протоколами пакта Молотова–Риббентропа в 1940 году. Одесса, которая более века служила главной винной базой России, была оккупирована в 1919 году французскими войсками12. В период Гражданской войны подвижность линий фронта в Крыму и на украинском юге делала винные погреба заманчивой мишенью для обеих сторон13. Даже Закавказье, хотя и временно, ускользнуло от большевиков.

Красной нитью через все это проходит запрет на розничную продажу алкоголя, который царское правительство ввело ради трезвости военного времени в 1914 году, а большевистское правительство оставило в силе – в случае с вином – до 1920 года. На самом деле запрет на продажу вина никогда не был абсолютным. В месяцы, предшествовавшие сентябрю 1914 года, когда Николай II объявил о полной отмене продажи водки, власти южных губерний, возможно чувствуя ветры умеренности, сделали ряд исключений из запрета, более или менее пережившие военные годы. В августе 1914‑го в Одессе ограничили розничную продажу вина временем с 11 утра до 2 часов дня, и эту схему скопировали в Симферополе, Феодосии и Мелитополе. В сентябре 1915 года производители вина в Крыму, многие из которых обладали значительным политическим влиянием, получили право продавать готовое вино напрямую потребителям, предварительно заручившись согласием губернских налоговых органов. Поскольку это исключение не учитывало крымских татар, которые обычно продавали виноделам неготовое виноградное сусло, позже это исключение было распространено на вино в любой стадии производства. Но хуже запрета были для коммерческих производителей и виноградарей общие условия военного времени. Война нарушила поставки сульфата меди, который производился в Англии и Франции и широко использовался в качестве фунгицида для виноградников. Осенью 1915 года власти Тифлиса сообщили, что недостаточное снабжение сульфатом меди были одной из причин того, что урожай в Закавказье оказался меньше среднего. К 1916–1917 годам, в условиях общего экономического кризиса последней фазы царизма, начали разрушаться и внутренние сети распределения14.

В 1920 году чиновники «Главспирта» (Главного управления спиртовой и спиртоводочной промышленности) подсчитали, что общая площадь коммерческих виноградников с относительно современными формами выращивания сократилась с 232 000 десятин (2529 квадратных километров) в 1914 году до 71 000 (774 квадратных километра) в 1920 году, в основном из‑за территориальных потерь в Бессарабии и Закавказье. Общий объем довоенного производства составлял 66,1 миллиона ведер, что эквивалентно почти 870 миллионам литров вина; в 1920 году эта цифра сократилась на 90%15. Вторая перепись виноградников, циркулировавшая в Совнаркоме после реинкорпорации Закавказья в 1922 году и составленная, видимо, по указанию Николая Жиделёва, старого большевика и члена-учредителя ЧК, курировавшего производство и продажу вина в Управлении делами Совнаркома, установила, что 150 000 десятин (1638 квадратных километров) коммерческих виноградников (что эквивалентно 60% довоенных посадок) были потеряны для Советского Союза в Бессарабии или погибли за эти годы. Те виноградники, что остались, «пришли в полудикое состояние» и из‑за многолетнего отсутствия обрезки и ухода были вдвое менее плодородны, чем прежде16.

Для садоводов и виноградарей годы войны, революции и запретов обернулись прежде всего нищетой и хищническим истреблением. Бывшее коронное имение Абрау-Дюрсо, расположенное в 20 километрах к западу от Новороссийска на Черном море и когда-то являвшееся частной собственностью семьи Романовых, с приходом советской власти было преобразовано в совхоз, но его довоенное величие было разрушено. «Положение [Абрау-Дюрсо] можно назвать катастрофическим, – писал один чиновник в московский ВЦИК в 1922 году, – средств и продовольствия тоже недостает, кругом царит бандитизм, рабочие голодные и оборванные», и все же «остаются значительные запасы ценных вин в надежде, что центр придет им на помощь». Последнее было не просто гиперболой. В 1919 году Антон Фролов-Багреев, главный виноградарь Абрау-Дюрсо и впоследствии так называемый отец советского шампанского, был захвачен в плен вооруженными рабочими, требовавшими ключи от погребов Абрау-Дюрсо. Когда он отказался, его приказали расстрелять; избежать этой участи ему удалось благодаря подчиненным, спрятавшим его среди винных бочек и попросившим о помиловании. Помощь пришла в Абрау-Дюрсо в 1921 году через представительство Комиссариата внешней торговли в Новороссийске, но сопутствующие условия были настолько обременительными и эксплуататорскими, что совхозные рабочие отказались их принять. Комиссариат предложил в обмен 500 пудов американской муки, вероятно полученной из поставок Красного Креста для помощи голодающим, из расчета 1 пуд муки (16,38 килограмма общей стоимостью около 7 миллионов рублей) за каждые 1,5 ведра вина (19,68 литра стоимостью 39 миллионов рублей)17.

В Крыму, который в 1920 году стал последним оплотом генерала Врангеля после