История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

более многочисленные частные владельцы виноградников – подвергались эксплуатации со стороны советского правительства в лице «Винторга», получавшего несправедливую долю доходов от их производства. «У „Винторга“ нет ни одного куста виноградника», – писала Клинкова. Однако доходы от продажи вина «идут на усиление его торгового аппарата, который душит производителей». А ведь в Советском государстве садоводы и виноградари должны иметь право «продавать продукты своего труда». «Винторг» был неправ и в других отношениях. Он предлагал потребителям фальсифицированный продукт, тем самым отказываясь от цивилизующих свойств вина и воскрешая худшую часть царской винной монополии. Он вступил в нечестную конкуренцию с «Винделправлением», действуя как монополист, несмотря на то что советская винная монополия была отменена. Почему вообще терпят «методы чисто капиталистического порядка, то есть путем конкуренции обеих организаций», вопрошал, имея в виду «Винторг», чиновник Наркомата земледелия38.

Неравенство между производителями и продавцами вина было столь вопиющим, что привлекло внимание самого Ленина. В феврале 1922 года он обратился к Ивану Мирошникову, служившему помощником в административном отделе Совнаркома, с вопросами о том, выражены ли цены на вино в золотых рублях, не выше ли они довоенных цен, кто конкретно получает прибыль от продажи вина и «кто в целом следит и отвечает за это дело». Через несколько недель Жиделёв ответил, что за винным хозяйством следили два учреждения – «Винторг» и «Винделправление». Он писал, что вино продавалось как государственным предприятиям, таким как ГУМ и «Мосторг», где цены были низкими, так и частным лицам на комиссионных началах, где цены были значительно выше. Это затрудняло выяснение себестоимости вина, но все вырученные от его продажи средства шли «на развитие виноградо-винодельческой промышленности»39. Как следует из вопроса Ленина, за идеей о том, что неравное разделение между «Винторгом» и «Винделправлением» было неоправданным и неустойчивым и что Советскому Союзу нужен один человек или орган, который отвечал бы за винодельческую промышленность в целом, стояли могущественные интересы. До самого конца Френкель утверждал, что такая идея представляла собой «безнадежную путаницу» и что статус-кво, при котором вино производилось под контролем ведомства, подчиненного Наркомату земледелия, хранилось в подвалах «Винторга», а затем продавалось в государственных и частных магазинах, ничем не отличался от покупки вина непосредственно у производителя. Проявляя умышленное невежество в отношении влияния розничной монополии на оптовые цены, Френкель утверждал: нынешняя схема означает только, что производители имеют дело с одним покупателем, а не со множеством. «Вы будете производить, а я – продавать», – якобы заявлял он.

По правде говоря, Френкель был не единственным, кто с недоверием относился к централизации. Поскольку виноградники располагались преимущественно на нерусском юге, винодельческая экономика всегда понималась как ключ к так называемому восточному вопросу, под которым подразумевались советские усилия по формированию лояльности среди нерусских народов в Крыму, на Кавказе и в Туркестане. Цель здесь была в том, чтобы избежать мер, которые могли бы подавить местную инициативу и контроль. Это «полное бесправие», писал один из чиновников Совнаркома, что «мы их всех лишаем свободного распоряжения продуктом и тем самым создаем в их среде для себя политических врагов»40. По этим причинам некоторые предложения по реорганизации виноградарства и виноделия в первые годы НЭПа исходили не от уполномоченных в этих вопросах ведомств – «Винторга» и «Винделправления», а от чиновников, отвечавших за управление этническим разнообразием Советского Союза. В 1922 году Комиссариат по делам национальностей Российской республики выдвинул предложения о введении акцизного налога на вино, запрете фальсификации и подделки вина, а также создании тарифа, который позволил бы финансировать возвращение бочек из крупных городов севера в винодельческие регионы юга. В том же году дагестанские представители комиссариата разработали план создания винных трестов на региональном уровне. Хотя внутреннее устройство этих трестов и не было прояснено, аналогичные предложения, циркулировавшие в начале 1920‑х годов, основывались на идее, что региональные тресты являются оплотом против посягательств центра41.

Однако Френкель был не в том положении, чтобы утверждать, будто отстаиваемый им статус-кво приносит производителям пользы больше, чем непроверенные предложения, циркулировавшие в Комиссариате по делам национальностей и в других ведомствах. 22 апреля 1922 года, несмотря на его позицию (и по настоянию Рабоче-крестьянской инспекции), Всероссийский центральный исполнительный комитет одобрил создание нового учреждения – Государственного виноградо-винодельческого синдиката – как подразделения Комиссариата земледелия. Винодельческие предприятия в республиках, входивших в состав РСФСР, были организованы в республиканские тресты, что обеспечивало определенную степень местной автономии. В подчинении нового синдиката находились и «Винделправление», и «Винторг». Последний был реорганизован в коммерческое предприятие, одно из 160 с лишним акционерных обществ, которые были созданы во время НЭПа для привлечения частного и иностранного капитала с целью достижения государственных целей, в данном случае – восстановления винодельческой промышленности42. Его задачами были

производство, переработка и купаж вин и винных материалов, стандартизация, сортировка вина, подвальная выдержка и розлив их; производство коньяка, водочных и других спиртных изделий и фруктовых и ягодных вин, а равно оптовая и розничная торговля всеми перечисленными напитками.

«Винторг» должен был управлять этим всем, одновременно зарабатывая деньги для Комиссариата земледелия, Весенхи и частных лиц, которые вносили по 1000 золотых рублей за акцию, покупая часть из 1750 оставшихся акций, составлявших долю в одну треть43. Чтобы предотвратить монополистическую деятельность раннего Советского государства, которая выражалась в недобросовестной конкуренции в торговле вином и приводила к обнищанию производителей, советские лидеры сделали из компании коммерческое предприятие.

***

За необычной бюрократической политикой первых лет НЭПа скрывались неловкие отношения между советской властью и остатками царистской винной промышленности. Проблема заключалась не только в Шлапаковых – самозваных предпринимателях и коммивояжерах, стремившихся доказать, что они достаточно гибки, чтобы быть полезными Советскому государству. На самом деле в архивных записях Шлапаков смотрится весьма необычно, ведь он занимался именно продажей вина. Гораздо легче проследить за теми, кто принадлежал к производственной стороне дела, где почти каждый высокопоставленный человек имел весьма неудобное резюме в силу того богатства, что привлекала эта отрасль в позднецаристский период. Амбициозные коммерческие виноградари воспитывались во владениях короны и обучались за границей. Многие из них были привилегированными детьми, выпускниками университетов, учеными и агрономами. В начале 1920‑х годов главными врагами нового государства были бывшие аристократы и царские чиновники, многие из которых предпочли эмиграцию вероятным преследованиям в Советском Союзе. Наследники Голицына, носители одной из старейших аристократических фамилий в России и преданные царю военнослужащие, уехали в начале 1920‑х во Францию, и на то были веские причины. Друзьям и коллегам, оставшимся в Крыму после его падения под ударами большевиков, было вскоре приказано явиться в Судак для «регистрации». Среди жертв этой первой облавы был зять бывшего инспектора коронных виноградников и камергера царской семьи – он был расстрелян. Его сын погиб в море при попытке бежать в Стамбул44. Андре Челистчефф (Андрей Челищев, р. 1901), чей отец был председателем Российского императорского суда, едва не погиб в бою против большевиков в Крыму в 1921 году. Эмигрировав в Калифорнию, он стал в 1930‑х годах одним из главных создателей местного каберне-совиньона, который в течение жизни одного поколения заменил пти-вердо в роли характерного сорта долины Напа45.

Чаще встречались люди, настроенные против большевизма, но с разным успехом остававшиеся в стране, надеясь найти modus vivendi с советской властью. Василий Таиров, выдающийся ученый-виноградарь позднецарской России и многолетний редактор «Вестника виноделия», был скромного происхождения (из сельской Армении), что помогло ему выжить во время революции, несмотря на многочисленные личные связи с высокопоставленными представителями царского правительства в Санкт-Петербурге и Одессе. В 1922 году его именем была названа опытная станция виноградарства под Одессой, которую он основал почти двумя десятилетиями