История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

поражения на Северном Кавказе, ситуация была не менее тяжелой, поскольку подвижные линии фронта и неизбежность поражения белых превратили винные погреба в ценные семейные реликвии, которые было необходимо эвакуировать, – в противном случае они разграблялись. Антибольшевистское военное правительство Юга России осаждали просьбами разрешить эвакуацию аристократических винных погребов, которые не были ни маленькими, ни легкотранспортируемыми. Голицыны, наследники самого известного винодела России, просили разрешения на перевозку под международным флагом 20 000 бутылок, в основном с этикетками Нового Света и Абрау-Дюрсо, из семейного погреба через порт Феодосии. На исходе Гражданской войны судоходные места были нарасхват, поэтому многие взяли дело в свои руки. Так, 5 апреля судовые агенты в Ялте провели рейд на греческом пароходе «Константин», ходившем под флагом Лиги Наций. В его трюме они обнаружили 1000 бутылок тридцатилетнего вина из Массандры, которое бывший царский министр сельского хозяйства пытался отправить члену крымского правительства, уже бежавшему из России. Поскольку было неясно, было ли вино приобретено в Массандре законным путем или украдено, груз задержали до проведения расследования. Со своей стороны, военное правительство Врангеля увидело в массандровских подвалах актив, который можно было продать для поддержки переселения за границу и продолжения борьбы внутри страны. Летом 1920 года сельскохозяйственное управление военного правительства приказало своим представителям в Европе организовать экспорт и продажу от 40 000 до 100 000 ведер массандровского вина. Это было эквивалентно 524 800–1 312 000 литров18.

В условиях отступления и эвакуации зачастую было трудно отличить инициативу правительства и законные коммерческие предприятия от мародерства. За несколько месяцев до того, как войска Михаила Фрунзе захватили Крым, фирма «Юровет» (Южно-Русское общество внешней торговли) попыталась в последний раз нажиться на иностранном увлечении винами с Южного берега, достигшими значительной известности в последние десятилетия царизма. В мае 1920 года делегация «Юровета» прибыла в Лондон для проведения дегустации образцов из 250 бочек красного столового вина (урожая 1915 года), 232 бочек белого столового вина (1913 года), 250 бочек портвейна (1912 года) и 25 бочек муската (1912 года) – все крымского происхождения и доставлены через Стамбул в условиях, гарантирующих их качество. Были приглашены «известные в Лондоне специалисты по вину» и «дегустаторы» из лондонских торговых компаний. «Отзывы этих специалистов превзошли самые смелые ожидания, – сообщил один из членов экспедиции «Юровета», – особенно если принять во внимание, что доставленное в Лондон вино не принадлежит к номерным (прейскурантным) удельным винам и отнюдь не является лучшими образцами соответствующих типов вина крымских государственных имений». Лондонские критики отметили, что красные и белые столовые вина были «превосходного качества» и «безусловно найдут сбыт на здешнем рынке». Портвейн был «исключительным и вполне мог сравниться с лучшим португальским». А крымский мускат оказался намного лучше испанского, обычно продаваемого в Великобритании. После заключения контракта секретарь фирмы-закупщика признался, что предложенное «Юроветом» вино было гораздо лучшего качества, чем 300 бочек крымского вина, которые фирма ранее приобрела у частного продавца. Очевидно, то вино было украдено и доставлено в Лондон в менее благоприятных условиях19.

Даже после прихода советской власти в Крым вино оставалось объектом наживы как для правительства, располагавшего скудными средствами, так и для населения, жившего в отчаянной нищете. В течение 1921 года крымские совхозные рабочие уничтожали запасы «старых весьма ценных вин» из бывших коронных имений – путем индивидуального расхищения и потребления, простой небрежности и несанкционированной продажи. Для этого у них был неожиданный стимул. Комиссариат земледелия, который, согласно раннесоветскому законодательству, имел исключительное право закупать вино у совхозов, установил на него столь низкие цены, что вино в глазах Советского государства было «бесценно». «В то время как мы здесь изредка продаем вино по цене 1 000 000 рублей за ведро столового и крепкое за 1 800 000 рублей или же за 1 пуд муки, – писал корреспондент из совхоза под Ялтой в московский Совнарком, – здесь, в Ялте, есть возможность реализовать вина в размерах, необходимых для зимних работ на винградниках». В то же время через свои отделы в Симферополе Комиссариат земледелия закупал вино по значительно более низким ценам: 240 000 рублей за ведро столового вина из Массандры и 760 000 рублей за крепленое вино – и даже претендовал на подвальные помещения в Массандре и использование все более редких бутылок для вина, закупленного в бочках. Зерновые биржи, которые организовывал Комиссариат земледелия, также были менее выгодны для совхоза, поскольку оценивали вино в 20–25% от суммы, которую совхоз мог обеспечить самостоятельно. Советская власть «производит явно убыточные и даже преступные операции с вином», писала чиновница Совнаркома О. Н. Клинкова после посещения Южного берега Крыма осенью 1921 года. Пообщавшись с совхозными работниками, «правда, не проверенными, но внушающими доверие», Клинкова писала, что ни запасов, ни денег на содержание виноградников не было. Нелегальная продажа вина велась с «добрыми намерениями» и была не более преступна, чем продажи «самого Наркомзема» (то есть Комиссариата земледелия)20.

На самом деле проблемы крымского производства были глубже, чем кризисы, вызванные войной и революцией. Когда в последние годы царизма – на фоне ряда успехов на международных конкурсах – цены на крымские вина взлетели до небес, проворные купцы начали скупать крымскую продукцию, чтобы смешивать ее с менее дорогими винами из Бессарабии и Туркестана. Хотя, согласно царскому законодательству, на получившихся купажах можно было указывать крымское происхождение, в результате этого происходило «обезличивание» крымского вина ради прибыли. Аналогичным образом, в первые годы НЭПа Комиссариат земледелия был склонен добавлять воду в запасы крепленого крымского вина, продажей которого он занимался, чтобы имеющийся на руках после продажи общий объем вина не уменьшался. «В среде виноторговцов, – писала Клинкова, —

до сих пор господствует убеждение, что крымское вино в чистом виде выпускать на рынок нельзя, что оно и теперь должно существовать, поскольку необходим сдабривающий материал для кавказских, туркестанских и других вин в целях придачи им типа крымских и благодаря этому искусственно взвинчивать на них цену».

Эта последняя тенденция была очевидна уже в 1924 году, когда отдел по концессионным делам Комиссариата земледелия рассмотрел причудливое предложение (очевидно, внутреннего происхождения) об экспорте вина с Южного берега Крыма во Францию. Авторы этого плана, явно не имевшие понятия ни о сложной иерархии терруара, определяющей французское вино, ни о славе вин из престижных коронных виноградников на Южном берегу, достигнутой в последние десятилетия царизма, надеялись завлечь французских производителей идеей смешивания крымского и французского вина для повышения содержания алкоголя в последнем. Для чиновников крымского отделения Центрального правления государственного виноградарства и виноделия («Винделправления»), к которым обращался Комиссариат земледелия, эта идея была нелепой по нескольким причинам – и прежде всего потому, что крымское вино рассматривалось ее авторами как взаимозаменяемый товар, сводимый в конечном счете к содержанию алкоголя. Но это логика водки, а не терруара. Учитывая, что при царизме никто ничего подобного не делал, крымские чиновники считали маловероятным, что французские производители подвергнут терруар своих вин такому компромиссу. Более того, проблема в Крыму заключалась не в том, что качество и количество продукции упало настолько резко, что потребовались подобные отчаянные меры. Фактически уровень производства в Крыму начал восстанавливаться в 1923 году, когда 689 десятин (753 гектара) виноградников в винных совхозах произвели 97 000 ведер (1 192 130 литров) вина – против 40 000 ведер (491 600 литров) двумя годами ранее. А вот внутренний спрос и сети распределения рухнули – причем до такой степени, что многие работники совхозов голодали, несмотря на значительные запасы вина в погребах21.

Среди руководителей раннесоветской винодельческой промышленности было принято считать, что советская власть обладает уникальными возможностями для решения этих проблем – путем поощрения потребления вина, регулирования его производства и продажи, а также рационального сочетания сортов и регионов друг с другом. В прошлом вино кое-где оказывалось