Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

Барисан — мягкая игрушка в магазине города Имабари. Префектура Эхимэ. Июнь 2016.

Фото автора

Источники вдохновения для маскотов юру-кяра различны и включают, в частности, животных, местное производство, географические объекты и исторических личностей. Иногда они напрямую связаны с ёкаями, особенно если находится знаменитая местная легенда или поверье. Однако чаще всего юру-кяра создаются с нуля путем творческого объединения важных черт сообщества или региона. Например, Барисан, маскот города Имабари на острове Сикоку, выглядит как гигантский желтый цыпленок с полотенцем вокруг пояса и диадемой на голове. Все эти элементы имеют свое значение: этот район славится курицей гриль (якитори) и производством полотенец, а диадема имеет форму моста, соединяющего Сикоку и Хонсю. В некотором смысле эти характеристики хранятся в общей «энциклопедии» местного сообщества и могут быть выбраны и умело объединены в новом творении.

Древняя столица Нара, известная буддийскими храмами и свободно гуляющими оленями, создала персонажа Сэнто-куна, молодого мальчика в позе Будды, в религиозном одеянии, с торчащими из гигантской лысой головы оленьими рогами. Вот этот маскот вызвал некоторые разногласия среди людей религиозных, а также у широкой общественности: некоторые считали, что на вид он просто уродец или даже монстр. Но моя главная мысль заключается в том, что создание маскотов юру-кяра во многом похоже на создание ёкаев; местные отличительные черты объединяются в гибридном существе, отражающем представления сообщества.

Эта идея выбора из существующего набора характеристик напоминает идею теоретика массовой культуры Адзумы Хироки о понятийной «базе данных». Адзума предполагает, что потребители манги и аниме взаимодействуют с продуктами и информацией посредством «потребления базы данных»; они не мыслят в терминах повествования, но сосредоточиваются на сеттинге, персонажах и составных частях[164]. Очевидно, что аналогичный процесс подбора элементов для создания подходящего нового персонажа происходит и при создании юру-кяра. Такие персонажи адаптируемы и узнаваемы в разных контекстах и медиа — точно так же, как ёкаи, которые множатся и изменяются на разных платформах. Конечно, в отличие от тех животных, предметов или фольклорных ёкаев, на которых они могут быть основаны, юру-кяра не всегда являются общественным достоянием — как индивидуальные или коммерческие изобретения, они подпадают под действие законов и конвенций об авторском праве. В то время как некоторые из наиболее популярных маскотов допускают гибкость в этом отношении, многие из них жестко контролируются и могут использоваться только для определенных одобренных продуктов и площадок[165].

Созидание

Я начал эту книгу с обсуждения того, как возникают ёкаи, когда люди сталкиваются с загадочным опытом и придумывают имена и лица для событий и ощущений, которые иначе невозможно описать. Но по крайней мере со времен Сэкиэна мы видим, что происходит еще один параллельный созидательный процесс. Точно так же, как юру-кяра, которых придумывают сегодня по всей Японии, многие из ёкаев Сэкиэна появились на свет не в результате попыток описать таинственные явления, а, скорее, были собраны из подходящих частей и существующих мотивов интересным и часто оригинальным образом. Я не говорю, что новые персонажи-ёкаи не выполняют никакой функции; я лишь отмечаю, что их появление иное и в некотором смысле более игривое. Оно происходит не из-за необходимости противостоять непостижимому в окружающем нас мире, а из-за необходимости создать что-то новое и отпустить в этот мир.

Но даже только появившиеся на свет ёкаи могут говорить о многом. В ходе университетских экспериментов, начавшихся в 2008 году, антрополог и исследователь ёкаев Ясуи Манами, которая в то время преподавала в Университете Тэнри, дала студентам двадцать минут, чтобы придумать «нового ёкая» — назвать его, описать характеристики и нарисовать. Конечно, результаты были разными, но многие из изобретенных существ имели непосредственное отношение к проблемам студенческой жизни. Например, несколько студентов создали ёкая, который коварно изменяет течение времени, чтобы заставить опоздать на занятия. Многие основывали своего ёкая на игре слов и каламбурах. Один особенно удачный пример назывался хитома, что можно по-разному интерпретировать как «одно место», «пустое место между людьми» или даже «человек-демон». Так было названо единственное свободное место, которое часто можно заметить в переполненном поезде или метро, место, на которое, как ни странно, никто не хочет садиться. Студент нарисовал этого ёкая как зловещую темную тень с жуткой чернильной аурой, занимающую «пустое» место[166].

Этот вид новых ёкаев, независимо от того, продолжает ли он распространяться как «настоящая» вера или нет, отражает те же процессы наименования, игры и творчества, которые мы наблюдали ранее. В данном случае он выражает особенно незаметное явление — странное незанятое место в переполненном поезде, — для обозначения которого ранее не существовало слова. И по крайней мере для меня само знакомство с хитома имело значение: каждый раз, когда я вижу одинокое свободное место в автобусе или поезде, я представляю темный силуэт, занимающий его, — и я знаю его имя. Даже когда ёкаи создаются специально (всего лишь для задания на паре!), они остаются эффективным средством выражения мыслей, для которых у нас еще нет понятия в лексиконе.

Глобальное

Принимая все это во внимание, позвольте мне еще раз подчеркнуть опасность отношения к ёкаям как к ключу к какой-то важной тайне «японского народа» или «японской психики». Конечно, существа, которых мы называем ёкаями, обычно обитают в пределах обширного географического региона, известного как Япония, но в этом регионе проживает более 120 миллионов человек, которые, как и люди во всем мире, придерживаются различных убеждений и ценностей. Как можно говорить о «японцах» в целом? На протяжении всей этой книги я стараюсь избегать подобных формулировок — и подобных ошибок мышления, — потому что если ёкаи и учат нас чему-то о «японцах», так это тому, что подобные этому обобщения практически бессмысленны. Как я неоднократно подчеркивал, ёкаи отличаются разнообразием, многочисленностью, региональными вариациями и различным происхождением; пожалуй, только в этом смысле мы можем сказать, что они представляют японский народ!

Я это специально подчеркиваю, потому что люди иногда склонны к экзотизации Японии. Отличительные аспекты культуры и эстетики, такие как ниндзя, гейши, самураи, чайные церемонии и даже телевизионные игровые шоу, изображаются на Западе как загадочные, причудливые, эстетически обособленные или по крайней мере «не наши». Ёкаи, безусловно, попадают в эту категорию, особенно в рамках дискурса о «странной Японии»: в нем выделяются кажущиеся необычными аспекты культуры, которые каким-то образом должны доказать общую странную «чужеродность», недоступную для не-японцев. Независимо от того, как позиционируется эта экзотизация: одобрительно или с насмешкой, — она, как правило, объявляет «японцев» и их «верования» особыми и неповторимыми. Иногда такие заявления об уникальности используются японскими политиками, культурными комментаторами и