Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

оказалось весьма неравным. Четверых приставов заставили на коленях выслушать строгое нарекание за злоупотребление властью. Трое участников беспорядков угодили на виселицу, в том числе — угольщик, сломавший ногу одному из стражников, и семнадцатилетний старьевщик, вся вина которого состояла в том, что он побежал за соломой, когда толпа собиралась поджечь дом комиссара Делафосса.

И все же бунт горожан возымел свое действие: он вынудил Парижский парламент издать постановление, согласно которому любое задержание отныне следовало оформлять протоколом, а каждый арестованный непременно должен был предстать перед полицейским комиссаром. Количество задержаний после этого не сократилось, а даже несколько увеличилось — во всяком случае, выросло число задокументированных арестов. Бродяги, нищие, попрошайки преследовались с прежним упорством. Однако даже по отношению к ним нормы законности стали соблюдаться более аккуратно. Так, в 1785 г. три четверти постановлений, подписанных Ферраном, одним из комиссаров полиции, касались нищих и бродяг: в его квартале стражники ежемесячно отлавливали 70–80 нарушителей закона. А ведь прежде с ними не церемонились и отправляли за решетку без всяких формальностей. К примеру, предшественник Феррана комиссар Сотель с августа 1718 по декабрь 1721 г. не подписал ни одного подобного протокола!

Борьба с преступностью, контроль над проституцией

Как бы критично ни относились парижане к своим блюстителям порядка, уровень безопасности во второй половине XVIII столетия все же был достаточно высок. Даже язвительный Мерсье соглашался: «Цивилизация в этом отношении дошла почти до совершенства; дерзких, пьяных выходок теперь уж нечего бояться: помощь всегда близка. Стоит только крикнуть, и в большинстве случаев вам очень быстро будет оказано требуемое содействие». В прошлом остались страшные деяния банды жестоких убийц под предводительством Раффиа, наводившие ужас на парижан в начале 1740-х годов. Правда, в 1764 г. полиция обезвредила банду Пьера Рампаля: этот парижский слесарь-подмастерье, его шестнадцатилетняя подружка и двое юношей-подручных успели лишить жизни два десятка человек, прежде чем были казнены. Однако разбойничали они не в Париже, а вне его стен, на больших дорогах. В самой же столице убийства случались не часто и носили в основном бытовой характер. В архивах полиции остались материалы следствия по делу Луи Мишеля Улье, помощника пекаря, который убил своего хозяина, не выдержав побоев, а заодно прикончил и хозяйку, чтобы та не донесла полиции. Прогремело в городе и преступление старьевщика Жана Миньи: не желая возвращать долг, он зарезал своего кредитора и пытался выбросить сундук с трупом в Сену. Разумеется, имели место убийства на семейной почве (ревнивые мужья душили неверных жен, а жены травили постылых супругов) и на почве пьянства (в первую очередь это относилось к солдатам), но все же парижане не слишком опасались за свою жизнь.

Во второй половине столетия полиции удалось покончить и с крупными шайками грабителей, вроде той, которую в начале 1720-х годов возглавлял знаменитый (и пользовавшийся искренней любовью простого люда) разбойник Луи Доминик Картуш. Однако воровство и мошенничество по-прежнему процветали. С ними было связано от половины до трех четвертей всех уголовных дел, рассматривавшихся в судебных инстанциях столицы. Из 532 обвиняемых, судьбу которых в 1782 г. решал Парижский парламент, 399 обвинялись в воровстве. Воровали повсюду: в театрах и соборах, во дворцах и на городских ярмарках, в гостиницах и магазинчиках… Воровали все, что придется: церковную утварь и столовое серебро, одежду и белье, часы и деньги… Воровали всеми возможными способами: залезали в карманы и окна, взламывали двери и стены жилищ, срезали кошельки с пояса, тащили оставленные без присмотра шляпы, виртуозно отвлекали внимание торговцев, чтобы стянуть пучок редиски… Писатель и тайный агент полиции Ретиф де ла Бретонн в книге «Парижские ночи» рассказывал, как на его глазах прыткий мальчишка, делая вид, что пришел за покупками, пытался собрать разбросанные по прилавку монеты с помощью тарелки, вымазанной по днищу клеем. Красочно описывал «мастерство» воров и Мерсье: «Они всегда находят способ или отвлечь ваше внимание каким-нибудь предметом, или привести вас в замешательство, или заставить вас сделать движение, которое благоприятствовало бы их плану. Проходит секунда, и ловкий вор уже стащил вашу табакерку или часы; вы замечаете это, кричите, а он преспокойно стоит около вас, не выражая никаких признаков волнения: часы или табакерка уже успели перейти в другие руки, а вор громит во всеуслышание отсутствие бдительного надзора в общественных местах!» Парижская полиция, разумеется, боролась с ворами, но при каждом удобном случае использовала их, вербуя себе среди мелких карманников соглядатаев, помогавших выслеживать более серьезную добычу.

Шпионок вербовали и в среде проституток — их в столице тоже было множество. В 1762 г. полицейский комиссар Маре оценивал число продажных женщин в шесть-семь тысяч, не считая 1400 «непостоянных». Ретиф де ла Бретонн накануне революции писал о двадцати тысячах, а Мерсье примерно в это же время приводил еще более впечатляющую цифру — «тридцать тысяч публичных женщин, то есть бродячих проституток, и около десяти тысяч менее распущенных, содержанок, которые ежегодно переходят из рук в руки», подчеркивая, что большинство из них на путь порока толкнул не бурный темперамент, а нищета или беспечность родителей. Современные исследователи допускают, что женщины, торговавшие или приторговывавшие своим телом, вполне могли составлять тогда 13–15 % населения Парижа, если считать не только «профессионалок», живших исключительно этим ремеслом, но и тех, кто имел иной доход и подрабатывал проституцией эпизодически (служанки, модистки, актрисы и проч.). Пополнению рядов публичных женщин способствовал постоянный приток в столицу молодых провинциалок, не обремененных семьей и не имеющих профессиональной квалификации.

Исполнение полицейского ордонанса, касающегося развратных женщин. Офорт. 1778 г.

Власти, конечно, осуждали проституцию, регулярно подтверждая старые и время от времени издавая новые законы, направленные на борьбу с ней. Так, важный ордонанс, ужесточавший наказание за «видимые» действия (приставание на улице, сводничество, занятие проституцией вне борделей), был обнародован в 1778 г. Обычным явлением были полицейские облавы на уличных женщин. Сотни парижских проституток ежегодно попадали в жернова правосудия и приговаривались к наказанию плетьми или отправлялись в тюрьмы Сальпетриер и Птит-Форс. Тем не менее власти признавали свою неспособность полностью побороть это явление, поэтому все усилия полиции в конечном счете сводились к тому, чтобы держать проституцию на полулегальном положении и контролировать ее, жестко пресекая лишь наиболее явные и вопиющие нарушения общественной морали.

Отправка публичных женщин в Сальпетриер. Художник Э. Жера. Около 1757 г.

С помощью своих агентов полиция осуществляла постоянный надзор за проститутками, содержанками, сутенерами, своднями и хозяевами борделей. Отслеживала она и их клиентов, в первую очередь — наиболее знатных и