Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

богатых, поскольку свобода нравов, царившая в верхах парижского общества, требовала особого присмотра. Тот же комиссар Маре в 1761–1764 гг. еженедельно поставлял генеральному лейтенанту отчеты о галантных похождениях, интрижках и дебошах придворных, магистратов, армейских офицеров, знатных иностранцев и прочих важных особ. Никакого хода этим сведениям, разумеется, не давалось. Напротив, они собирались как раз для того, чтобы при случае предотвращать возможные скандалы и огласку. Лишь в XIX в. часть этих документов была обнародована под заголовком «Журнал инспекторов господина де Сартина». По этим документам мы можем судить, в чем иногда приходилось копаться полицейскому ведомству:

Господин Жакье де Вьей-Мезон, советник первой следственной палаты Парламента, в субботу имел любовное свидание с девицей Рише, торгующей иноземными тканями в Пале-Руаяле. Устроила все сводня Руссель, живущая на улице Байиф. Она убедила советника, что дело это непростое и стоит больших денег, хотя известно, что через ту же Руссель с девицей Рише можно столковаться всего за один луидор <…>.

Девица Нейсель, актриса Театра комической оперы, уроженка Прованса, тайно взята на содержание господином де ла Поплиньером. Но поскольку все удовольствия старого развратника сводятся к тому, чтобы его хлестали, ибо на большее он бывает способен редко, она старается вытянуть из него побольше денег, а сама утешается от скуки с господином Корби, одним из директоров упомянутого театра. В прошлом месяце ей понадобились услуги Медицинского факультета, чтобы избавиться от последствий этой связи <…>.

Девица Колле из Театра итальянской комедии не показывается на людях уже несколько дней и вынуждена шесть ближайших недель провести у хирурга. По слухам, ее нечистая болезнь по прямой линии восходит к герцогу де ла Ферте: он заразил свою любовницу госпожу Розетти, та — своего мужа, а последний — девицу Колле.

Знатных развратников и либертинов обслуживали знаменитые парижские сводни Дерампо, Дюпюи, Лаваренн, Гурдан, Эке, также находившиеся под наблюдением полиции, а неофициальным главой корпорации являлся некий Бриссо (не путать с Жаком Пьером Бриссо, будущим лидером жирондистов!), предоставлявший собственный дом для утех тем, кто брезговал домами свиданий. Он гарантировал гостям, в число которых попал и маркиз де Сад, полную конфиденциальность. Тем не менее полиция постоянно находилась в курсе того, что происходило за плотно закрытыми дверями дома Бриссо. Не случайно комиссар Маре в своих донесениях называл его «агентом».

Вообще, парижскую полицию того времени отличало стремление контролировать всё и вся. В 1749 г. офицер полицейской стражи Франсуа Жак Гийот предложил разбить город на участки по двадцать домов в каждом и назначить чиновников, которые вели бы наблюдение за жителями этих домов и предоставляли информацию комиссарам. (Именно у Гийота Дидро тремя годами раньше снимал квартиру на улице Муфтар, а затем привлек его к участию в «Энциклопедии»). И хотя планы Гийота не были реализованы, в недрах полицейского ведомства постоянно составлялись какие-то реестры и списки — кормилиц, лоточников, армейских вербовщиков, извозчиков, водоносов, книгоиздателей и проч. Как известно, предотвратить революцию это не помогло.

Казни и тюрьмы

В ведении главы парижской полиции находились и все пенитенциарные учреждения столицы, причем государственные тюрьмы, в том числе Бастилия, были переданы ему в подчинение еще в 1667 г., а городские — в 1753 г. В ту пору тюрьмы во Франции являлись главным инструментом воздействия на правонарушителей, хотя до середины XVIII столетия лишение свободы считалось не столько наказанием, сколько превентивной мерой. Настоящим наказанием были казни.

Помимо «обычных» форм смертной казни (виселица — для простолюдинов, отсечение головы — для дворян), во Франции конца Старого порядка существовали жестокие казни за особо тяжкие преступления. Богохульников, отцеубийц, «преступивших против природы», отравителей и поджигателей приговаривали к сожжению на костре, бандитов и убийц — к колесованию или четвертованию. Практиковалось отсечение руки (оно иногда предваряло казнь за покушение на жизнь монарха или за отцеубийство, но применялось также к фальшивомонетчикам) и протыкание языка (за богохульство). Опасные преступники-мужчины, которым суд сохранял жизнь, прежде попадали на галеры, но в 1748 г. галеры были заменены каторжными работами. От 15 до 20 % приговоров, выносившихся парламентами, были «каторжными». Каторга означала принудительный тяжкий труд в портах и арсеналах Тулона или Бреста и могла быть вечной или временной, как и ссылка. Осужденные женщины вместо каторги отправлялись в тюрьму. Широко использовалось наказание плетьми и выставление у позорного столба. Несовершеннолетних за тяжкие преступления не казнили, но подвешивали на виселице за подмышки. Неверных жен подвергали заточению в монастырях, причем в течение первых двух лет муж имел право забрать жену домой. Если же этот срок истекал, женщина оставалась за монастырскими стенами навечно. Разумеется, в ходу были и финансовые наказания — конфискации и штрафы.

Мария Луиза Николе, вдова Дерю, приговоренная к сечению плетьми и клеймению по обоим плечам буквой V (voleuse, т. е. воровка), а затем — к вечному заключению в Сальпетриер, перед воротами Консьержери в Париже 13 марта 1779 г. Эстамп. XVIII в.

Публичные казни и телесные наказания обычно происходили на Гревской площади, перед Ратушей. Именно там 28 марта 1757 г. состоялась казнь Франсуа Робера Дамьена, покусившегося на жизнь монарха: он напал на Людовика XV и слегка ранил его перочинным ножом. Во время процесса юристы наперебой предлагали свои проекты наказания преступника, один изощреннее другого. Избранная Парижским парламентом мера поразила современников своей жестокостью. Дамьен сначала принес покаяние перед собором Парижской Богоматери. Затем его перевезли на Гревскую площадь и подвергли пыткам, в процессе которых палач Сансон, представитель старинной династии парижских палачей, использовал раскаленные щипцы, горящую серу, жидкий свинец, кипящее масло и расплавленный воск. Венцом мучений Дамьена стало четвертование. Одна из европейских газет писала, что это «действо заняло много времени, поскольку лошади не были приучены тянуть; тогда вместо четырех лошадей впрягли шесть; но и их оказалось мало, и, чтобы оторвать конечности несчастного, пришлось перерезать ему сухожилия и раздробить суставы».

Казнь Дамьена. Анонимная гравюра. Около 1757 г.

Французские просветители, и в первую очередь Вольтер, критиковали систему наказаний за ее исключительную жестокость и произвол, царивший в этой сфере. Огромный резонанс имел во Франции трактат итальянского правоведа Чезаре Беккариа «О преступлениях и наказаниях» (1764), в котором обосновывалась необходимость соразмерять наказание с тяжестью совершенного преступления, провозглашался принцип равенства сословий перед законом и решительно отвергались пытки.

Портрет Дамьена. Немецкий эстамп. 1757 г.

В практике наказаний широко использовалось внесудебное содержание в тюрьме. Если дело касалось представителя знати или особо опасного преступника, которого нужно было