Eminem. От изгоя до короля хип-хопа - Ник Хэйстед

нему. Другие девушки рвали его штаны, одна из них радостно закричала: «Я потрогала его член!» Кажется, на сцене он наслаждался этим. Но когда девушка-подросток стянула с себя футболку и закричала: «Я хочу тебя трахнуть!» – вслед его медленно уезжающему лимузину, он проявил свою неопределенность по отношению к этому странному соблазну. «Я тоже хочу тебя трахнуть, – пробормотал он. – Но я не буду».

«Если честно, мне это вроде как противно, – упомянул он для “NME”. – Какая-нибудь девушка начнет говорить мне, какой я красавчик, и попытается усесться мне на колени, а я буду думать: “Если бы это был просто я, и у меня не было бы всей этой славы, ты бы даже на меня не обернулась. Ты бы даже не взглянула на меня”. Люди задумываются, почему мои стихи такие женоненавистнические и жестокие по отношению к женщинам. Но мое мнение о женщинах сейчас не самое высокое».

Больше всего правды открылось, когда «Rolling Stone» последовали за Эминемом в его родной город, где его всегда отвергали. «Мне нравится жить в Детройте, – выразил он свою преданность. – Моя маленькая дочка тут». Но куда бы он ни пошел, чувствовался холодок. В Gilbert’s Lodge только владелец заведения Пит Карагяурис выглядел заинтересованным во встрече с ним, между делом спросив: «Зашел купить это место?» Одна из официанток появилась перед ним, чтобы сказать, что никогда не видела его на MTV. Все 20 минут, которые он просидел за столиком в месте, где он преданно трудился большую часть своей рабочей жизни, его не удосужились обслужить. Вместо этого он кипел из-за безразличия официантки; казалось, его слава тут не имела значения. Для «NME» он позднее объяснил, как его задевало такое отношение персонала ресторана. «Я возвращаюсь сюда сейчас и подъезжаю на лимузине просто из вредности, – попытался он похвастаться, – выпрыгиваю из него, подхожу к бару, оставляю пару сотен долларов чаевых, чтобы утереть им нос». Но он не может долго поддерживать это бахвальство: «Когда я возвращаюсь, то это не для того, чтобы покрасоваться, – признался он. – Чтобы попытаться поладить с людьми и узнать, как у них дела. Недавно я заходил туда, чтобы повидаться со своим бывшим менеджером. Но он не мог посмотреть мне в глаза». Он прервался, задумавшись: «Это смешно. Это очень смешно».

«Это его реальность, – вздохнул Пол Розенберг, наблюдая за своим клиентом вместе с “Rolling Stone”. – Он уехал отсюда. И после того, как все закончилось, ему приходится возвращаться в эту реальность».

Группа последовала к последнему месту жительства Эминема в Детройте – автодому в трейлерном парке Сент-Клер. Он перешел к нему от его матери, когда она уехала в Канзас-Сити, как только он заключил сделку, вместе с обязанностью платить за нее. Внутри было несколько принадлежавших ему вещей, оставшихся после его жизни в нищете и ограблений: несколько CD (2Pac, Снуп Догг, Лютер Вандросс, Эстеро, Mase и Бэбифейс); фотографии с ним и Дре, одна подписанная («Спасибо за поддержку, мудак!»[17]), и одно фото Хейли; иллюстрация с The Slim Shady EP; сидение для Хейли, телевизор. И на стене список «Родительских обязанностей», включающий такую: «Я обеспечу своему ребенку место, чтобы расти, мечтать, добиваться успехов и иногда – переживать неудачи». Это была мантра, которую, должно быть, ему казалось, его мать никогда не читала.

То, как мало времени он провел в этом скромном жилище для молодых родителей, было ясно по тому, как он прошел мимо него по трейлерному парку с «Rolling Stone». В месяц, когда был записан The Slim Shady LP, продавшийся двумя миллионами копий, он обнаружил уведомление о выселении, прикрепленное к его двери. Он забыл про оплату, когда был в туре в поддержку альбома. «Не переживай, мы об этом позаботились», – сообщил Розенберг. Реалии долгов и выселений, настолько острые для периода его жизни в Детройте, больше не были его заботой. Уведомление было просто смято, словно послание, которое получили много американских звезд до него: ты не можешь снова вернуться домой.

«С того дня, как мы сняли то видео на “My Name Is”, я помню, что все так быстро происходило, – вспоминает он для “The Source” позднее. – Типа, я перешел от того, что все время был дома, к тому, что больше не вижу свою девочку, к тому, что я в дороге, к девкам, которые на меня вешаются. Все это напоминало фильм, – задумался он, – херня, которую вы видите в кино». Воображаемый мир, который он создал для The Slim Shady LP, почти мгновенно вырвался из-под его контроля, поглощая значительные куски его реальной жизни, которую он хотел сохранить. «Мне бы хотелось, чтобы я мог спуститься со сцены и выключить эти огоньки, которые горят на моей голове и складываются в “Слим Шейди” и “Эминем”, – признался он “Muzik” в 2000-м, спустя всего лишь два года после того, как Слим спас его. – Я хочу выключить эту херню и просто снова быть Маршаллом Мэтерсом».

«Это что-то большее, чем он мог ожидать, давление, через которое ему приходится проходить, – Джефф Басс объяснил “City Detroit”. – Просто потому, что у него все так хорошо, он из Детройта, и СМИ продолжают указывать на то, что он белый рэпер, это очень напрягает. Не стоит забывать, что он начал с приготовления пиццы, а закончил чуть ли не именем нарицательным. Нельзя быть готовым к чему-то такому. Ему приходится надевать шляпу или капюшон, потому что как только кто-то увидит его светлые волосы, то узнает его. Но, – он отступил, – на его стороне возраст и опыт, потому что он так долго занимается музыкой. С этим у него нет проблем; он крепкий парень».

Но выглядело все совсем не так. Эминем переживал новый вид отчуждения, противоположный, но в то же время такой же, как когда он подростком запирался в комнате. «Я не доверяю никому, потому что все, кого я встречаю, знакомы со мной как с Эминемом, – рассказал он “LA Times”. – Они не знают меня как Маршалла Мэтерса, а я не знаю, общаются ли они со мной, потому что я им нравлюсь, или потому что я знаменитость, или потому что они думают, что могут получить что-то от меня». Внезапное давление быстро заставило его покинуть трейлерный парк. «Когда я появился на MTV, все подходили ко мне и говорили об этом, – объяснил он “Hip-Hop Connection”. – Люди, которые дольше всего меня знали, получили звездную болезнь, дети с района целый день стучали в дверь. Дошло до того, что я бесился: “Я жил здесь всю свою гребанную жизнь, что теперь во мне изменилось?” Раньше я мог пройти по улице, и никто бы ни хрена не сказал. Теперь это просто смешно». Даже