Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

пушкинские мечты в зеркальном отражении: из Парижа в холодный Петербург (с душевной тоской!) отправляется его темнокожий прадед. «Путешествие не показалось ему столь ужасно, как он того ожидал. Воображение его восторжествовало над существенностию. Чем более удалялся он от Парижа, тем живее, тем ближе представлял он себе предметы, им покидаемые навек. Нечувствительным образом очутился он на русской границе…»

Жизнь Абрама Ганнибала, в отличие от не покидавшего границ Российской империи правнука, изобиловала чужеземными странствиями: он видел и Константинополь, и Париж, и Копенгаген…

Как полна необычных совпадений история, как любит оставлять знаковые «зарубки» на бесконечной спирали событий! Спустя ровно двести лет, как Абрам Ганнибал «послан был в Париж», в 1917-м его далёкие потомки покинули большевистскую Россию и навсегда обосновались во Франции, ставшей родиной для их детей и внуков.

Мне предстояла встреча с Надеждой Бэр, урожденной Воронцовой-Вельяминовой, внучкой «царского арапа» в девятом колене и прапраправнучкой Пушкина.

…Её парижский адрес у меня есть. Доехать нужно до станции метро «Алезия», а там, на улице с тем же названием и нужный мне дом.

…Дверь открыла сама Надежда Бэр – моложавая стройная женщина. Вхожу в полумрак большой гостиной и словно попадаю в давно забытый мир: старомодные кожаные кресла, секретеры и бюро старинной работы с множеством затейливых безделушек, пожелтевшие гравюры с видами пушкинского Петербурга на стенах.

– Вот только сегодня забрала гравюры из мастерской, – заметив мой взгляд, поясняет Надежда, – старые стали, нуждались в реставрации. Отец ими очень дорожил…

Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов, отец Надежды, всю свою жизнь проработавший инженером в одной из французских компаний, был хорошо известен в России. И не только как потомок поэта, но и как автор оригинальных пушкиноведческих трудов и бескорыстный даритель фамильных раритетов. Это он передал в Петербург, в музей-квартиру на Мойке драгоценную реликвию – печатку Наталии Николаевны Пушкиной с вырезанными на ней инициалами «Н. Н.» и, по семейному преданию, подаренную ей мужем. Он первым привёз в Михайловское из Парижа старинную бутылку из-под французского шампанского, воспетого Пушкиным, – знаменитой фирмы Моэт.

Вдовы Клико или Моэта

Благословенное вино

В бутылке мёрзлой для поэта

На стол тотчас принесено.

Оно сверкает Ипокреной…

«Когда будете в Михайловском, пожалуйста, поклонитесь от нас всем его жителям», – писал Георгий Воронцов-Вельяминов своим новым российским друзьям. И каждый свой приезд в дедовскую усадьбу считал праздником, даром судьбы…

Надежда Георгиевна вздохнула:

– Знаете, после смерти отца, а это случилось внезапно, а потом – и матери, я сняла их портреты со стены. Нельзя же все время смотреть на них и плакать. Я храню их образы в сердце…

Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов с супругой Тамарой Васильевной. 1970-е гг.

В её памяти живы светлые воспоминания детства, и самые дорогие из них связаны с отцом. Помнится, как вечерами отец читал главы из «Пиковой дамы», а они с сестрой Аней, забравшись в кресла, слушали его. Было немного страшно, замирало сердце, и казалось, что свершается некое великое таинство, неподвластное их детскому разуму… Однажды отец принёс домой целую кипу пластинок с записью оперы «Евгений Онегин». Сама собой сложилась семейная традиция: перед сном включали проигрыватель, и сёстры слушали гениальную музыку, соединённую с пушкинскими стихами.

Родители сделали всё, чтобы дочери не забыли русский язык. Дома говорили только по-русски. И Надежда, и Анна ходили в так называемую «четверговую школу», где по четвергам, а это были дни, свободные от занятий во французской школе, занимались русским языком.

Наталия Пушкина.1880-е гг.

Наде шёл четвертый год, когда не стало дедушки Миши. Запомнился ей этот горький день, запомнился и любимый дедушка, такой странно-неподвижный…

– У деда Михаила Павловича трудная судьба. Счастливым было, пожалуй, только детство. Прошло оно в Белоруссии, в Вавуличах, родовом имении.

…А как любили окрестные крестьяне его матушку Наталию Александровну за незлобивость, всегдашнюю готовность помочь ближнему не только словом, но и делом!

Моя прабабушка была очень талантливой – увлекалась поэзией, рисовала – сохранились её романтические сельские пейзажи. А вот её стихи почти не уцелели. Если хотите, я вам покажу фотографию, где она совсем молодая…

Ещё бы не хотеть – ради одного этого стоило ехать в Париж! Из книжного шкафа извлекается на свет пухлый альбом. На первых страницах – портреты Александра Сергеевича и Наталии Николаевны, их детей, внуков.

…Фотография Наташи Пушкиной. Нежный девичий профиль с чуть припухлыми губами. Имя своё – Наталия – получила в честь бабушки Наталии Николаевны.

Ещё снимок, сделанный после свадьбы с Павлом Воронцовым-Вельяминовым, штаб-ротмистром гусарского полка, героем Русско-турецкой войны.

На другой, пожелтевшей от времени фотографии, – вся большая семья Воронцовых-Вельяминовых. Хорошо виден старинный особняк с затейливыми резными башенками, с балконом-террасой. Давным-давно нет старого дома в Вавуличах, – только и остался этот снимок на память о разорённом родовом гнезде.

– Как-то друзья пригласили меня в Абрамцево под Москвой, – вспоминает Надежда, – и мне почудилось там, что похожий дом был у моей прабабушки. Верно, в таком же старинном доме родился и мой отец. Я долго бродила по старому заросшему парку и вдруг наткнулась на сказочную избушку-беседку. Подошла и молодая женщина с детьми. И вот она обняла своих деток и с чувством начала читать знакомые строки:

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках…

Я была потрясена, даже слёзы на глазах выступили: так любить Пушкина могут только в России! И передавать любовь по наследству!

Как тут было не согласиться…

– Вот все говорят: вы потомки Пушкина, и уже за это вас любят, – Надежда резко вскинула голову, словно вступая в давний спор с невидимым оппонентом. – Но почему?! Мы этого не заслужили. Любой русский может называть себя потомком Пушкина и подчас будет иметь на то больше прав, чем настоящие праправнуки, напрочь забывшие русский язык. Честно говоря, я не люблю встречаться с журналистами, которые ищут лишь фамильное сходство и отказывают тебе в самодостаточности…

Надежда Георгиевна перелистывает альбомную страницу. Со старого снимка с надорванным уголком сквозь круглые очки строго и пристально смотрит юноша с удивительно тонкими чертами лица.

– Феодосий Воронцов-Вельяминов, – пояснила Надежда, – младший брат деда. В 1914-м, когда началась Первая мировая, он решил отправиться на фронт. Но были проблемы со здоровьем – сильная близорукость, – и в армию его не взяли. Тогда Феодосий упросил брата Михаила, чтобы тот, обойдя врачей, посодействовал ему попасть в действующую армию добровольцем. Дедушка помог.

А Феодосий, ему шёл двадцать шестой год и он готовился стать историком-востоковедом, в одном из первых же боев в Восточной Пруссии погиб, –