Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Всю свою жизнь дедушка считал себя невольным виновником ранней смерти брата, корил себя и очень переживал…

Михаил Павлович Воронцов-Вельяминов, правнук поэта, с отцом Павлом Аркадьевичем и сыном Георгием. 1913 г.

На той же альбомной странице – фотография и самого Михаила Павловича: вот он зимой в овчинном полушубке возится с огромным дворовым псом.

– Подождите, я покажу вам семейные реликвии, – Надежда ставит на журнальный столик две шкатулки, – их своими руками смастерил дед. Вот эту, из карельской берёзы, он украсил чеканкой – «русской тройкой». А этот ларец – для меня очень дорогой: это и послание деда, и его завещание нам, внукам.

На крышке деревянного ларца – инкрустированный герб Воронцовых-Вельяминовых. Рядом две даты: 1027 и 1927. Девятьсот лет знаменитому роду, берущему свои истоки в глубинах Древней Руси! Помнил Михаил Павлович и на чужбине о славной родословной, словно незримой пуповиной, соединявшей его с Россией.

Примечательна и надпись славянской вязью на ларце: «Великая смута на Руси и рассеяние во языцах». Как же болело сердце у правнука поэта, как скорбела его душа за всё неправедное, что творилось в родном отечестве! Взяла в руки заветный ларец: дерево – материал благодарный, памятливый – годами хранит тепло рук мастера.

…Резко зазвонил телефон. Надежда вышла в другую комнату и вскоре вернулась. Оказалось, звонила из Италии ее родная сестра Анна. Когда во Флоренции я встретилась с Анной Тури, она поделилась со мной радостной вестью: у дочери Кати вот-вот должен родиться ребёнок…

У Екатерины уже двое симпатичных белоголовых мальчуганов – Миккеле и Петро. Муж Кати – Матео Бикокки – итальянец, художник-график. А сама она – актриса театра. Задумала интересный проект: в детском госпитале актеры разыгрывают смешные сценки из больничной жизни – смех снимает у детей стресс, и лечение идёт успешней…

Поистине тот день был полон для меня новыми знакомствами. Вернулся с работы Стефано, старший сын Анны. Стефано Тури – выпускник Флорентийского университета, но работу на родине оказалось найти трудно, вот он и перебрался в Париж к родной тётушке. Да и к кузену Гавриилу, младшему сыну Надежды Бэр, с которым у него помимо родственных тёплые дружеские отношения.

Разговор продолжился, и теперь мы уже вчетвером рассматривали старый семейный альбом. Надежда показала детскую фотографию отца, сделанную в белорусских Вавуличах незадолго до революции. Сказала, что это её самая любимая…

На залитом солнцем деревенском дворике белоголовый карапуз с ломтем хлеба в руке почти затерялся средь сбежавшихся к нему «хохлаток». Трёхлетний Одик – это детское имя так и осталось за ним – безмятежно улыбается и ведать не ведает, как скоро круто изменится вся жизнь и каким испытаниям подвергнет его судьба.

То, что семья дедушки спаслась в том страшном 1917-м, считает Надежда Георгиевна, иначе как чудом не назовешь. В один из ноябрьских дней в дом к Михаилу Павловичу ворвались чекисты. Был поздний вечер, горела лампа в гостиной над круглым столом, а сам хозяин спокойно читал за ним газету.

«Где тут гражданин Воронцов-Вельяминов?!» – раздражённо выкрикнул человек в кожанке. Михаил Павлович и бровью не повел, продолжая невозмутимо читать, а его супруга Евгения, бабушка Надежды, чуть слышно прошептала, что мужа нет дома. Незваные гости перерыли все комнаты и кладовки, обшарили чердак и подвал большого дома и, с грохотом хлопнув дверью, ушли. Той же ночью, переодевшись, Михаил Павлович вместе с женой и двумя малолетними сыновьями сумел сесть на последний поезд, отбывавший в Ригу. Оттуда перебрался в Германию, где работал на шахте. А затем, скопив тяжким трудом немного денег, перевёз семью во Францию. Тернист путь русской эмиграции…

– Когда я вижу по телевизору беженцев, из какой бы страны они ни были, всегда представляю семью деда: вот так и они, нищие, бежали из России, потеряв там всё. Но зла на свою Родину ни мой дед, ни мой отец никогда не держали и только мечтали вернуться домой.

Пока Надежда Георгиевна рассказывала о злоключениях, выпавших на долю её близких, Гавриил приготовил изысканный ужин. Это о нём, маленьком внуке, сообщал в Россию счастливый Георгий Михайлович зимой 1974-го: «22 декабря у моей Нади родился новый «пушкинёнок» – Гавриил Николаевич Бэр. Александр Сергеевич гордился своим предком Гаврилой, и Александр Александрович (старший сын поэта. – Л.Ч.) чуть Гаврилой не стал».

В комнате витали тонкие дразнящие запахи, а на большом овальном столе, сервированном со всеми премудростями французского этикета, уже были расставлены приборы и водружена запотевшая бутылка белого вина.

– Гавриил прекрасно готовит и понимает в этом толк, – Надежда Георгиевна довольно улыбнулась. – У него целая библиотека по кулинарии. Вот сейчас вы попробуете его блюдо – тушеное мясо с… брюквой под грибным соусом. Во Франции вдруг проснулся интерес к самым простым и забытым овощам.

Приготовлено всё было отменно, и брюква, которую я пробовала впервые в жизни, напоминала какой-то заморский деликатес. Музы поварского искусства явно покровительствовали Гавриилу Бэру. Ведь и Александр Сергеевич, его великий предок, хоть и любил простую пищу, всё-таки слыл гурманом. А французскую кухню жаловал особо. Как знать, не проявилась ли эта наследственная черта через поколения и у его далёкого потомка?

Вероятно, лучше всех оценит кулинарные способности Гавриила его будущая супруга. Но пока Гавриил о женитьбе не помышляет. А вот его старший брат Дамиан в сентябре 1998-го женился.

Его избранницей стала симпатичная девушка Александра Фортунатто. Русская по происхождению, хотя и с итальянской фамилией. Венчание по православному чину прошло в храме Сергия Радонежского парижского Свято-Сергиевского подворья. А свадьбу отпраздновали в одном из средневековых замков. На семейное торжество собрались все родственники жениха – они же потомки поэта: Михаил и его сестра Ольга, сын и дочь Владимира Георгиевича Воронцова-Вельяминова, Анна Тури со своими детьми и внуками. И конечно же друзья.

– Да вот, все они здесь на снимке вместе с молодыми, – Надежда протягивает мне свадебную фотографию. – Пожалуйста, если вам интересно, возьмите.

Да лучшего подарка и представить нельзя! На прощание все вместе мы сфотографировались в гостиной на фоне старой картины – живописного эскиза к давней театральной постановке, – сцене дуэли Онегина с Ленским: Гавриил и Стефано расположились в креслах, а я с Надеждой Бэр стали за ними.

И жив ли тот, и та жива ли?

И нынче где их уголок?

– В доме это был любимый уголок отца. Когда его не стало, я спросила совета у сыновей: не сменить ли нам эту квартиру, где столько воспоминаний? И они в один голос ответили: нет!

Признаюсь, другого ответа в душе я и не