Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

ожидала… Здесь всё – и стены, и вещи – помнит отца: и эти кресла, и книги, и гравюры, и даже этот букет засохших полевых цветов, собранный им когда-то в Михайловском. Это его дом… Русский дом в Париже. И мой тоже.

Из плеяды пушкинистов

В историю пистолетов, что в январе скорбного 1837-го держали в руках дуэлянты Александр Пушкин и Жорж Дантес, вплелись имена и судьбы представителей разных эпох: дипломатов, танцовщиков, политиков, поэтов, президентов – барона де Баранта, Лифаря, Лермонтова, Миттерана, Горбачева. И ещё потомка поэта – Георгия Воронцова-Вельяминова. Благодаря его удивительной находке.

Известно, что младший сын барона Эрнест де Барант по просьбе виконта д’Аршиака, секунданта Дантеса, одолжил своему приятелю дуэльные пистолеты, принадлежавшие отцу. (К слову, эти же пистолеты в начале 1840-го участвовали и в дуэли между Михаилом Лермонтовым и Эрнестом де Барантом, по счастью, бескровной.) Сын посланника ко времени своего поединка с Лермонтовым числился атташе французского посольства. Судьба младшего Баранта, «салонного Хлестакова», более ничем не примечательна, потомства он не оставил и скончался холостяком в сентябре 1859 года.

«Стволы роковые» меняли владельцев: вначале им стал старший сын барона Проспер де Барант, затем – муж его сестры полковник Луи де Шательперон.

В 1937 году дуэльная пара была представлена в Париже на юбилейной пушкинской выставке, душой и создателем которой стал легендарный Серж Лифарь. А потом следы пистолетов затерялись…

У наследников полковника их выкупил французский антиквар, затем они попали к коллекционеру Пьеру Полю, завещавшему своё собрание городу Амбуазу для создания в нем Музея почты.

А несколько ранее раритетные пистолеты хранились в частном музее в местечке Лимрэ, близ Амбуаза, где и были обнаружены Георгием Воронцовым-Вельяминовым. Позднее на страницах «Огонька» появилась его статья «Роковое оружие» с фотографией старинных пистолетов.

Вечная загадка, – какой же из дуэльной пары работы дрезденского мастера Карла Ульбриха послал свой смертельный заряд? Дуэльные пистолеты так и остались вместе, как два орешка под скорлупой, в своем дорогом футляре, соединив навечно имена поэта и его убийцы. И эти пистолеты, наделённые недоброй славой, не затерялись, не исчезли в потоке времени, а обрели статус музейных экспонатов. Будто в назидание потомкам.

Во время визита Михаила Горбачева во Францию в 1989 году президент Франсуа Миттеран сделал широкий жест – передал в дар своему российскому коллеге злосчастные пистолеты. Так дуэльная пара вновь оказалась в Петербурге – в доме поэта на Набережной Мойки, 12.

Ценный экспонат водрузили в центре выставочного зала. И в тот же день, как вспоминает директор пушкинского музея Сергей Некрасов, случилась беда: в зале, куда поместили дуэльную пару, внезапно обрушился потолок…

А в самой Франции не прекращались протесты: президент Миттеран не имел права передать России раритет, имеющий исторический статус! И «роковое оружие» вновь отправилось с берегов Невы к берегам Луары, в Амбуаз.

Но об этом инциденте уже не дано было знать Георгию Михайловичу. Он скончался в декабре 1982-го и упокоился на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, ставшем вечным пристанищем именитых русских изгнанников…

Как и прежде, табличка в Музее почты лаконично сообщает, что одним из дуэльных пистолетов был смертельно ранен великий поэт Пушкин, автор… «Станционного смотрителя».

Удивительно, как название маленькой повести отразилось в посмертной судьбе её гениального автора. И где?! Во Франции!

Георгий Воронцов-Вельяминов внимательно следил за всеми книжными новинками о Пушкине, выходившими в России, пополняя ими свою библиотеку, переписывался с их авторами. Да и с обычными читателями, поклонниками русского гения. В последние годы его особо волновала тема, связанная с христианскими воззрениями Пушкина. Именно о поэте-христианине, глубоко верующем, опровергая сложившийся в советской литературе стереотип поэта-безбожника, мыслил он рассказать в задуманном обширном труде.

«С тех пор, как я побывал в России, – признавался Георгий Михайлович пушкинисту Татьяне Цявловской, – моя любовь к Пушкину превратилась в манию, и я стал составлять себе Пушкиниану. Дети даже смеются, что я кроме как о Пушкине ничего не читаю».

И другое его письмо в Россию: «Из Пушкинского Дома получил третий сборник документов с подписями всех авторов, что очень меня тронуло. Со многими мне удалось познакомиться и теперь, когда читаю статьи, это уже для меня не отвлечённые личности…»

Занимала Георгия Михайловича и судьба роковой красавицы Каролины Собаньской, завершившей свою долгую, полную авантюрных приключений жизнь, в Париже.

Каролина Розалия Те́кла Собаньская, она же урождённая графиня Ржевуская, она же «утаённая графиня» Витте, госпожа Чиркович, мадам Лакруа. Любовница всесильного графа Витте и тайный агент генерала Бенкендорфа, адресат лирики Александра Пушкина и Адама Мицкевича. Ею восторгались, её ненавидели, превозносили, остерегались, презирали и страстно… любили.

Вся жизнь Каролины напоминала бесконечный карнавал с множеством масок. Видимо, она столь заигралась и так часто их меняла, что не осталось ни одного подлинного её изображения – ни портрета, ни фотографии. Но остались рисунки Пушкина (всего лишь предполагаемые портреты Каролины!) – профили и милые головки на черновиках «Кавказского пленника» и «Евгения Онегина».

К красавице-польке обращены полные страсти письма поэта:

«Вам обязан я тем, что есть самого судорожного и мучительного в любовном опьянении, так же, как и всё, что в нём есть самого ошеломляющего»;

«…Я рождён, чтобы любить вас и следовать за вами – всякая другая забота с моей стороны – заблуждение или безрассудство».

Первым, кто обнаружил архив Каролины Собаньской в парижской библиотеке «Арсенал», её эпистолярное наследие, стал праправнук поэта, Георгий Воронцов-Вельяминов! Ознакомившись с ним, он убедился, что Каролина Собаньская была необыкновенной женщиной, наделённой многими талантами, но не очень-то и счастливой. И, размышляя, пришёл к пониманию природы любовного помрачения поэта: «Её отношения с Пушкиным – удивительный эпизод его биографии. Пушкин называл её демоном, страстно любил и боялся. Его тянуло к ней, как мотылька тянет к огню, но в какой-то момент что-то оттолкнуло его от Собаньской. Скорее всего, это было предчувствие, которым он был так наделён. Ведь он ничего не знал о её тайной жизни». Жизни тайного агента…

Георгию Михайловичу посчастливилось найти немало документальных свидетельств о судьбе той, что некогда вдохновила Пушкина. В изящный, в зелёной сафьяновой обложке, альбом пани Каролины январским днём 1830-го в Петербурге будут вписаны поэтом завораживающие строки:

Что в имени тебе моём?

Оно умрёт, как шум печальный…

Разбирая старые записки и письма, Георгий Михайлович наткнулся на послание, обрамлённое траурным ободком и глубоко его тронувшее. Всего за полгода до кончины девяностолетняя Каролина оставляет духовное завещание мужу, последние тринадцать лет для коего мир погрузился во тьму: «Мой любимый Жюль, я тебе писала много писем. <…> О да, с тобой я была самая счастливая из женщин. Ты был моей любовью, моим счастьем, моей совестью, моей жизнью. Но смерть нас не разлучит. Я всегда буду около тебя,