Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

прорвались к Абвилю, к устью реки Соммы, захватили Булонь и окружили Кале. Немецкая танковая армада вышла к Аа-каналу, – до Дюнкерка оставалось всего двадцать миль! Французские армии, английские экспедиционные силы, бельгийские войска очутились в западне.

Катастрофа казалось неизбежной, – ведь на побережье, прижатые к Ла-Маншу, сгрудились десятки тысяч солдат: англичан и французов. Ещё немного, и танковая армада двинулась бы на это людское скопище, сделав мир свидетелем чудовищной бойни. И вот случилось то, что историки назовут потом «чудом Дюнкерка»: Гитлер внезапно приказал остановить наступление танков! Позже то решение фюрера его же соратники назовут глобальной ошибкой. Один из них, генерал-фельдмаршал Карл Рудольф Герд фон Рундштедт, на Международном военном трибунале в Нюрнберге заявит: «Это была очень крупная ошибка главнокомандующего… Трудно описать, какое раздражение вызвал его приказ в то время».

Прусский аристократ, он, один из немногих, кто был против вторжения Германии в СССР, иронично называя Гитлера «ефрейтором».

«Война с Россией – бессмысленная затея, которая, на мой взгляд, не может иметь счастливого конца, – утверждал он. – Но, если, по политическим причинам, война неизбежна, мы должны, согласиться, что её нельзя выиграть в течение одной лишь летней кампании».

Однако в начале операции «Барбаросса» генерал-фельдмаршал принял командование группой армий «Юг», насчитывавшей сорок три немецкие дивизии.

Фон Рундштедт во время французской кампании командовал группой армий «А» и за успешную операцию был тогда произведён в фельдмаршалы. Именно он не отдал приказ об атаке и уничтожении окружённых под Дюнкерком войск союзников. Впоследствии фон Рундштедт утверждал, что решение то было принято самим Гитлером и якобы потому что фюрер мыслил заключить с англичанами мирный договор.

Другой соратник фюрера Франц Гальдер, генерал-полковник, начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта, полагал, что Гитлера подтолкнул к решению остановить наступление не кто иной, как Геринг из-за неких своих тщеславных замыслов.

Когда немецкие танки 24 мая подошли вплотную к Дюнкерку, готовые нанести страшный удар, и прозвучал тот странный приказ фюрера!

Чуть ранее командующий британскими войсками в континентальной Европе призывал Черчилля отдать приказ о немедленной эвакуации войск. В эти дни коллега Черчилля, премьер-министр Франции Рейно, звонил ему в Лондон, отчаянно крича в телефонную трубку: «Мы разбиты! Мы полностью разбиты!»

Черчилль колебался недолго, – ведь были уже потеряны французские порты Булонь и Кале. Героически держался лишь Дюнкерк, снискавший славу французского Севастополя.

Спасительная передышка была дарована словно свыше, – началась спешная эвакуация войск на Британские острова. Задействованы были все крейсера, шаланды, частные яхты, рыболовецкие суда и судёнышки. Тысячи солдат вбегали по трапам, карабкались через борта – то была единственная надежда на спасение. Операция, получившая красноречивое название – «Динамо», завершилась успешно для союзников: из Дюнкерка были вывезены сто девяносто восемь тысяч британских солдат и сто сорок тысяч французских. Были среди них и бельгийцы.

Беспримерная по масштабам эвакуация шла под непрерывный артобстрел с берега, с воздуха же корабли атаковали асы люфтваффе. Ах, как сожалели немецкие генералы, что выпустили добычу из «железных клещей»! Один из них, Франц Гальдер, оставил дневниковую запись о тех днях: «Мы потеряли время, поэтому кольцо вокруг французов и англичан было замкнуто медленнее, чем это было возможно. Главное состоит в том, что вследствие остановки механизированных соединений кольцо не замкнулось на побережье, и теперь приходится лишь созерцать, как многие тысячи солдат противника у нас под носом бегут в Англию».

Потери союзников в живой силе и технике были огромны. Но и гитлеровцы понесли немалый урон. Одна, но впечатляющая цифра: в те дни во французском небе бесславно завершили полёт двести шестьдесят два самолёта люфтваффе.

Прав был славный французский лётчик Антуан де Сент-Экзюпери, выведший (и ценой собственной жизни!) антиромантическую формулу войны: «Война – не приключение. Война – болезнь. Как тиф».

Несгибаемый Дюнкерк стал некой костью, мешавшей добротному немецкому «пищеварению». Всё же в той кровопролитной битве тактическая победа оказалась за Германией, несмотря на мужество и стойкость защитников Дюнкерка.

Но почему Гитлер вдруг остановил танковую армаду, не позволив ей буквально смять и сбросить в море французов и англичан? Вот вопрос, что долгое время не даёт покоя военным историкам. Ответ некоторых из них кажется убедительным. Да просто потому, что у Гитлера имелись иные планы для расширения жизненного пространства арийской нации. И не столь как захват Британии нужен был ему победоносный бросок на Восток. И тем жестом, даже не военным, а скорее дипломатическим, показал миру: он, фюрер, не желает истребления англичан, пусть плывут к берегам своего Туманного Альбиона! У него же другие стратегические планы, куда более грандиозные, чем покорение Европы!

Памятник Пушкину в Саду поэтов.

Париж. Фотография автора. 2009 г.

Извечная мечта германцев с давних времён: «Drang nach Osten!» – «Натиск на Восток!» И для её исполнения надлежало копить силы и укреплять боевой дух. Ведь война с Советским Союзом становилась неизбежной, и Гитлер, дабы она стала победной, вовсе не жаждал воевать на два фронта.

После падения Франции такая угроза несколько смягчалась, но оставалась Великобритания, и её-то фюрер призывал сесть за стол переговоров. Может оттого и отдал Гитлер несвойственный ему щадящий приказ – остановить танки под Дюнкерком и «милостиво» даровать жизнь тысячам англичан?!

Среди тех французов, англичан, бельгийцев, кто счастливо отплыл тогда к британским берегам, не было Георгия Воронцова-Вельяминова, солдата 351-го артиллерийского полка французской армии. Он был ранен в последний майский день во время боёв за Дюнкерк и остался во Франции, своей второй родине. В одном из военных госпиталей…

Да и Михаил Павлович Воронцов-Вельяминов, отец солдата, не отсиживался дома, в Париже, и, несмотря на солидные годы, встал в ряды французского Сопротивления.

Постскриптум

Георгий Михайлович прожил достойную жизнь, сумев не нарушить тончайший баланс любви к двум отечествам – России и Франции. Судьба дважды дала ему шанс стать первым: первым бойцом против фашистов в минувшей мировой и первым пушкинистом. И оба раза – среди… потомков Александра Сергеевича.

«Вы помните, текла за ратью рать»

Чему, чему свидетели мы были!

Игралища таинственной игры…

Александр Пушкин

Испытания

Среди российских потомков Пушкина, фронтовиков, Георгий Воронцов, подобно брату и сестре Данилевским, не запечатлён на известном полотне Владимира Переяславца. Может оттого, что послевоенная судьба забросила его далеко от Москвы, в Сибирь, на берега Байкала…

Георгий Воронцов, внук Пушкина с тремя благородными «пра», родился близ белорусского города Барановичи (славного в недавней истории тем, что в годы Первой мировой здесь находилась царская ставка российского императора Николая II), в селе Юголин. Бывший владелец поместья, Франтишек Юндзилл, после поражения восстания 1863 года бежал во Францию, а