Пушкин – имя ратное. Потомки поэта во Второй мировой - Лариса Андреевна Черкашина

Так уж случилось, что Мария Павловна Клименко (напомню – белорусская правнучка поэта) в самом начале 1921-го отправила четырнадцатилетнюю дочь Наталью погостить в Юголин, к родственникам. Точнее, к её двоюродному дедушке – Ивану Аркадьевичу Воронцову-Вельяминову. Да вот задержалась в гостях у дедушки старшая дочь надолго! Не по собственной воле: в марте того же года Западная Белоруссия по Рижскому мирному договору отошла к Польше. Граница пролегла чуть восточнее Барановичей, и село вместе с её обитателями оказалось за рубежом. Повзрослев, Наталия вышла замуж за дальнего родственника, вернув прежнюю родовую фамилию. В Юголине – то была прекрасная усадьба с домом, окружённым пейзажным парком и садами, – у Натальи Евгеньевны родились сын и дочь. Георгий, названный в честь Святого Георгия Победоносца (в будущем оправдавший своё имя!), появился на свет в декабре 1926-го, Вера – в июне 1929-го. В достославном, некогда панском селе, прошло детство брата и сестры.

На зиму супруги Воронцовы-Вельяминовы с детьми перебирались в Вильнюс, где их знали и чествовали как потомков русского гения. В памяти Веры, тогда ещё Воронцовой-Вельяминовой, остался театрализованный Пушкинский бал для детей, куда её пригласили с братом Георгием. О том незабываемом празднике и поразившем её детское воображение учёным котом, чудесным образом ожившим прямо на сцене, уже в преклонные лета Вера Владимировна рассказывала мне во всех милых подробностях…

Вскоре грянули перемены: маятник истории словно качнулся в другую сторону: в 1939-м Западная Белоруссия вновь отошла к Советскому Союзу. И для семьи то мирное и желанное воссоединение обернулось жесточайшими испытаниями. Отец семейства Владимир Иванович Воронцов-Вельяминов, в прошлом воспитанник Императорского Александровского лицея, был арестован в сентябре того же года, отправлен в Минск, где через год, после немыслимых истязаний, умер в тюрьме. В апреле 1940-го осиротевшее семейство, с уже усечённой фамилией – Воронцовы, выслали в Казахстан. В товарных вагонах с решётками на окнах и автоматчиками у входа.

На остановках местные жители из жалости приносили «пассажирам» то хлеба, то крынку молока… Поезд остановился на степном полустанке, и под команду: «Выгружайся!», всех стали развозить по необъятной целинной степи. Семью Воронцовых на волах (!) довезли до Будённовского совхоза, что был в Пресновском районе Северного Казахстана. Сами строили себе землянки: из дерна складывали стены, обмазывая для крепости глиной. Худо-бедно сложили печку.

Много лет спустя, живя в Москве, Вера Владимировна Воронцова будет с горечью вспоминать минувшие годы: «Холодная, сверкающая ледяной белизной степь, где мы жили тогда, очень близка – сужу по собственным воспоминаниям – к описаниям ледяного безмолвия в произведениях Джека Лондона. Землянки, в которых обитали семьи ссыльных, заметало снегом, ночью по крышам ходили волки… Пока взрослые находились на работе, ребята – мы с братом тоже – собирали хворост, топили печки-времянки, чтобы хоть немного согреться. Зима 1941 года была очень суровая».

Засыпали под волчий вой. Волков в Казахстане было в то время великое множество, – верно, они мигрировали с Запада, подальше от войны. «Осенью они ещё сыты были, – рассказывала Вера Владимировна. – А зимой потаскали всех собак. У нас землянки заносило снегом по крыши, по трубы, и иногда на крыше волчьи следы видны были».

Морозы доходили тогда до пятидесяти градусов. Стены землянки покрывались коркой льда. Тяжело заболел брат Георгий. Но материнскими заботами вновь встал на ноги.

На фронт со школьной скамьи

Георгию Воронцову в тот год исполнилось четырнадцать. На войну подростков не брали, пришлось немного подождать.

…Как любил Пушкин подмечать «странные сближения»! В отроческие годы, разглядывая с друзьями-лицеистами карту обширной Российской империи, он отслеживал ход военных действий, что печатались в «Прибавлениях к Санкт-Петербургским ведомостям». И со всем юношеским пылом жаждал, подобно гусарам, мчавшимся через Царское Село, сразиться с Наполеоном!

Я видел, как на брань летели ваши строи;

Душой восторженной за братьями спешил.

Почто ж на бранный дол я крови не пролил?

Лицеисты с нетерпением ждали новых известий с полей брани, спорили, строили свои планы и догадки. «Читались наперерыв русские и иностранные журналы, при неумолкаемых толках и прениях, – вспоминал близкий друг поэта Иван Пущин, – всему живо сочувствовалось у нас: опасения сменялись восторгами при малейшем проблеске к лучшему».

Георгий Владимирович Воронцов, наследник поэта. 1960-е гг.

Обстановка стремительно менялась и порой становилась настолько серьёзной, что министр Разумовский предписывал директору Лицея Малиновскому позаботиться об эвакуации его подопечных: «Как в настоящих обстоятельствах легко случиться может, что назначено будет отправить воспитанников Лицея на время в другую губернию, то необходимо принять заблаговременно нужные для сего меры». Но что до того было лицеистам!

Проводив на битву один из гвардейских полков, воспитанники до того воодушевились и прониклись духом патриотизма, что, готовясь к уроку французского языка, «побросали грамматику под лавки, под столы».

Почто, сжимая меч младенческой рукою,

Покрытый ранами, не пал я пред тобою…

И вновь слово лицейскому летописцу Ивану Пущину: «Жизнь наша лицейская сливается с политическою эпохою народной жизни русской: приготовлялась гроза 1812 года. Эти события сильно отразились на нашем детстве. Началось с того, что мы провожали все гвардейские полки, потому что они проходили мимо самого Лицея; мы всегда были тут, при их появлении, выходили даже во время классов, напутствовали воинов сердечною молитвой, обнимались с родными и знакомыми; усатые гренадёры из рядов благословляли нас крестом. Не одна слеза тут пролита!»

Вы помните, текла за ратью рать,

Со старшими мы братьями прощались

И в сень наук с досадой возвращались,

Завидуя тому, кто умирать

Шёл мимо нас…

История почти повторится, только не в виде фарса, – нет, она отзовётся взрывами снарядов и криками «Ура!» на тех же землях, где прокатятся кавалерийские атаки Отечественной войны 1812 года. И минувшую войну, свидетелями и участниками которой станут его героические потомки, тоже назовут Отечественной, только ещё и Великой.

Увы! мне не судил таинственный предел

Сражаться за тебя под градом вражьих стрел!..

Уже в ином столетии будет рваться на войну – биться с гитлеровскими полчищами – далёкий наследник Пушкина, ещё отрок. Не желая в трудный для Отечества час оставаться под спасительной «сенью наук». Недавний девятиклассник Георгий Воронцов отправился на фронт из раздольных и неласковых казахских степей. Документальных свидетельств о его службе осталось немного.

Известно, что в 1943-м, когда юноше сравнялось шестнадцать, он поспешил в военкомат. В призывном свидетельстве указан точный адрес, по которому прибыл юный доброволец: «Пресновский райвоенкомат, Казахская ССР, Северо-Казахстанская область».

В боях за Вену