Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

А для остального пришлось заводить новую папку, пятую по счету и вторую безымянную, соседку Мульбовой. Имя ей Корш подбирать не стал, рано, сперва надо понять, о чем она. Одно ясно уже сейчас: папка не только про парня, а скорее про деревню целиком, и ложиться в нее будут факты, которым все равно никто не поверит.

Пока он возился с фасовкой, стемнело почти до звезд. Дерево в дальней яме трудилось над ужином и явно наслаждалось, крона мерно ходила в такт этому занятию. Зеваки потянулись со стены по домам, и пацанята ушли еще раньше, так и не разрешив свой спор, заклад остался у запасливого. На краю лагеря, на пригорке, спал подозреваемый, рядом привалился здоровяк, а под боком у обоих устроилась свинья. Свинья наконец получила давно заслуженную пометку: состоит при подозреваемом постоянно, назначение не установлено.

Корш смотрел на спящего и думал, что этого парня не берет, похоже, вообще ничего на свете. Закуй такого в кандалы, он похвалит ковку и ляжет на другой бок. С такими подозреваемыми Корш за тридцать лет не работал ни разу, и, если совсем честно, работа нравилась ему все больше.

Напоследок взгляд зацепился за командующего, к этому карьеристу у Корша тоже накопилось вопросов на отдельные страницы отчета, найдется в них место и походным расходам. Только сейчас командующий стоял у своего шатра и смотрел, причем не на гнилохода, тот его как раз больше не занимал. Стоял столбом, у глаза дергалась жилка, это Корш разглядел даже со стены, такое он ни с чем не спутает, руки мелко дрожали. Командующий смотрел вслед убегающему писарю и только начинал осознавать, что отчет об этом всём придется писать самостоятельно…

Глава 8

Открыл глаза, увидел над собой светлое небо, а вот сообразить, где я вообще нахожусь и что происходит, вышло далеко не сразу. Под затылком мерно поднимался и опускался теплый бок, свинка обстоятельно сопела, рядом обнаружился Больд, ванну здоровяк так и не отстегнул, она висела у него за спиной, а сам он привалился к ней поудобнее и спал со всей ответственностью.

Вроде бы всё мирно, каждый на своем месте, и тем не менее что-то из привычной картины мира выбивалось. Проснулся, потому что выспался? Это факт, выспался отменно, давно со мной такого не случалось… Только не давало покоя ощущение, что подвох где-то рядом.

Полежал я еще немного, поразмышлял о разном, мозг никуда идти пока не хотел, и я выделил ему пару минут заслуженного покоя, когда еще такие выпадут.

А потом до меня все-таки дошло, и подскочил я так, что свинка обиженно хрюкнула и завозилась. Тишина! Ни стука тебе, ни движения вокруг, и это прямо посреди дня! Дожили, называется, тишина теперь пугает меня сильнее всего на свете. Это же кем надо быть, чтобы постоянный шум и грохот выглядели нормальной жизнью, а вот стоит звукам стихнуть, как внутри просыпается настоящая паника.

Нормальные люди от грохота просыпаются, я, выходит, теперь просыпаюсь от тишины, и что-то мне подсказывает, что обратно эту настройку уже не перекрутить.

Первым делом окинул взглядом лагерь солдат, и зрелище это немного удивило. Этой ночью там, судя по всему, не спали, а спасали пожитки. Уцелевшие шатры сложили и перенесли подальше, склад разобрали до последнего мешочка.

Скарб лежит на телегах, только вот уходить никто не уходит, приказа-то не было. Стоят собранные, на всякий случай, ведь если гнилоход опять отправится искать себе пропитание, все хозяйство можно будет быстро убрать с его маршрута. Здравый подход, одобряю, быстро учатся ребята.

Следом взгляд зацепился за пчел, вернее, за столб силы, над которым вовсю сновали медоноски. Вчерашнее переселение вышло экстренным и, можно сказать, временным. Вообще странно, что они не заняли столб сами и пришлось их туда везти, хотя кто знает, может, королева перед дорогой настрого запретила занимать чужие постройки без разрешения хозяина.

В любом случае сам колодец на полноценный улей не тянет, внизу у сердца спрячется принцесса, вокруг нее поместятся медоноски. Пчелохорги засядут где-нибудь наверху, и на этом, пожалуй, все. Воска с медом там битком, свободного места нет, и живут они сейчас как в муравейнике.

Пчеловоины вон снаружи сидят, и вовсе не из дозорных соображений, просто бойцы такого калибра протискиваются внутрь впритык. Правда, к этому утру им уже слепили из воска отдельные площадки, и устроены они вполне удобно, сверху козырьки, дождь не страшен, в общем, о своих там заботятся как надо. Мне даже стало слегка стыдно, у пчел каждый боец за одну ночь получил по личной веранде с навесом, а у меня Больд спит на голой земле в обнимку с ванной.

Так вот, пчелы — это, конечно, интересно и важно, только до меня наконец начало доходить, отчего вокруг такое умиротворение.

— Больд… — Я толкнул здоровяка в плечо, подождал, потолкал еще. — Больд! — пришлось прибавить голоса.

— Да не сплю я, — пробасил он после добрых пяти минут расталкивания. — Просто отвлекся немного, задумался.

— Это хорошо. А вот тебе новость: гнилоход доел! — указал я на дуб возле вычищенной выгребной ямы.

И действительно, щупальца он втянул все до единого, стоит теперь ровно и только подрагивает потихоньку. Переваривает, стало быть, перемешивает содержимое и измельчает то, что не развалилось само. Всё вкусное и полезное при этом уходит в него без остатка.

Об устройстве этого красавца я за дорогу передумал немало, наблюдений набралось достаточно, и вывод напрашивается простой — пищеварение у него попросту вывернуто наружу. Кожа выделяет слизь, слизь расщепляет все мертвое до состояния жижи, а дальше та же кожа впитывает готовое. Расти он при этом особо не растет, значит, все съеденное уходит в энергию, на передвижение и на дальнейшее переваривание всего сущего.

Взять хотя бы навозную кучу за любым сараем: пока она преет, над ней висит едкий дух, от которого слезятся глаза, и дух этот, если я хоть что-то помню из прошлого мира, называется аммиаком. Там его разводили в пузырьках и совали под нос упавшим в обморок, поднимало любого.

Так вот, вонь над кучей означает ровно одно: самое ценное из нее прямо сейчас улетает в небо. В навозе полно азота, при гниении он сбивается в этот летучий дух и испаряется, оттого перепревшая куча месяц от месяца и слабеет, удобрение из нее выходит вполсилы.

А теперь принюхаемся к воздуху возле гнилохода… свежесть, хоть беседку рядом ставь. Ну ладно, какие-то неприятные моменты все равно просачиваются, но