Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

Сурик всю дорогу шел позади, придерживал на поворотах плиты воска и о чем-то напряженно размышлял, а на втором повороте вопрос все-таки прорвался: можно ли будет из обрезков налепить формочек. Формочки для него мера всего на свете, и если из материала нельзя налепить формочек, то непонятно, зачем такой материал вообще существует. Пообещал ему выделить обрезков, когда будут, и парень дальше катил уже вдохновленный.

— Слушай, а народ-то как отреагировал? — полюбопытствовал я у дежурного, пока мы одолевали пологий подъем. Мужик этот шел с обозом от самого улья, а по прибытии его оставили при пчелах до моего возвращения, так что картину он застал целиком.

— Ну как… — мужик поправил хват на оглоблях и задумался. — Половина до сих пор не верит.

— А вторая половина?

— А вторая надеется, что брешут.

— Богатый выбор, — оценил я. — А староста что?

— А что староста? — пожал тот плечами, — В деревню не пустил. Велел к тебе на участок тащить, там, говорит, ждать и следить за пчелами. А я ему говорю, как я за ними услежу, они же делают чего хотят.

— И чего они делали?

— Да ничего не делали, — пожал плечами мужик. — Тебя ждали.

— Ну вот видишь, — подытожил я. — Проблем нет, следить одно удовольствие.

Мужик покивал без особой уверенности, и остаток пути мы проделали молча, если не считать скрипа колес и мерного гудения над головой.

Столб силы встретил нас желтоватым светом из-под колпака и двумя гвардейцами, которые при виде такого обоза подобрались и на всякий случай сделали лица еще каменнее обычного. Ну, наверное, под шлемами все-таки не видать.

Понимаю ребят, к ним по расписанию ходят мастера с кабелем, а тут три телеги меда и воска под пчелиным конвоем, и как это оформлять в докладе, науке неизвестно.

Я подкатил переднюю телегу поближе к тумбе, отряхнул ладони и повернулся к корзинке.

— Ваше высочество, — начал я торжественно и сразу засомневался. — Или как там у вас положено… светлость? Благородие? Не силен в титулах, уж простите, образование не то. В любом случае, принимайте: вот ваши новые хоромы. Будут дорабатываться и достраиваться, отделку обсудим в дальнейшем, когда перестанете обижаться.

Из корзинки не донеслось ни звука, что меня уже нисколько не удивило, так что крышку я приоткрыл сам. Изнутри в нее тут же вцепились лапки, все, сколько их там есть, и потянули обратно с завидным упорством. Силы, впрочем, оказались неравны, тут уж извините, ваше высочество, я слишком устал для всего этого, и церемонию открытия объявляю состоявшейся.

Столб, справедливости ради, пришлось немного доработать прямо по месту. Колпак у меня там конусом, наполовину из плетня, наполовину из бетона, штука вышла тяжелая, пчелы такую каждый раз на выход поднимать не будут, у них лапки. Да и воздух внутрь должен как-то поступать, жильцы все-таки дышат. Так что я выложил по кромке тумбы кирпичи, проставками, и между камнем и колпаком появилась щель в ладонь, чем не вентиляция, а заодно и парадный вход. Дождя можно не бояться, колпак шире самого колодца, вода скатится по конусу и до нутра не доберется.

Оставалось переложить приданое, и вот тут я совершил ошибку, обратился к караулу.

— Мужики, подсобите с медом? Вдвоем сподручнее.

— Не положено, — отозвался ближний, даже не повернув головы. — Караул.

— Так я ж не отойти прошу, а подойти. Груз к охраняемому объекту, все по службе.

— Не положено.

— Понял, — вздохнул я. — А если я у Кральда спрошу?

Гвардейцы переглянулись, и в этом коротком обмене взглядами уместился целый разговор, с разбором и оргвыводами. Ближний вздохнул еще тяжелее моего, снял шлем, сунул его напарнику и шагнул к тумбе. Колпак он удержал одной рукой, пока я подбивал проставки, установили все как полагается, а потом и вовсе сняли эту крышку и взялись перекладывать добро вниз, в колодец. Плиты воска ложились вдоль стенки, медовые кубики штабелем к ним, и латные перчатки для такой работы подошли на удивление славно, мед к ним не липнет.

Сердце голема на дне встретило нас ровным глухим гулом, Основа расходилась от него теплыми волнами, и даже наверху, у кромки, под ложечкой начинало приятно вибрировать. Лучшее жилье в округе, я считаю: тепло, сухо, свет дармовой, а караул попробуй еще где найди. Мне бы кто такие хоромы выделил.

Перегружать еще довольно много, да и какую-то часть стоит оставить себе, так что следом внутрь отправилась корзинка с принцессой, опустил я ее аккуратно, на самое ровное место, между сердцем и стенкой. Пару мгновений ничего не происходило, а затем крышка приоткрылась, уже сама, без моей помощи. Хозяйка выбралась наполовину, огляделась по сторонам с видимым недоверием, и недоверие это таяло на глазах.

Взгляд ее прошелся по кладке, скользнул по штабелю с медом и уперся в здоровенное сердце голема. Фасетки в желтоватом свете переливались, крылышки медленно расправлялись, и наконец она подняла голову, посмотрела на меня и коротко прошелестела крыльями.

Перевод я получил в следующую же секунду. Пчелохорги дружно снялись с телег, и вниз потянулась цепочка грузчиков, кубик за кубиком, плитка за плиткой, да так слаженно, что мы с гвардейцем застыли над колодцем с очередной ношей в руках и почувствовали себя лишними на этом празднике. Добро утекало вниз без нашего участия, и было решено больше не мешать, человеческая смена окончена. Мы вернули колпак на проставки, гвардеец забрал у напарника шлем и встал обратно на пост, а пчелы уже текли под кромкой стройной вереницей, перетаскивая свои пожитки к себе домой.

Я постоял еще немного, послушал, как под колпаком обживается гул, теперь к нему добавилось хозяйственное жужжание, и звук у столба стал заметно веселее. Со стены за новосельем следило десятка два голов, так что к утру Мульб, не сомневаюсь, доложит деревне подробности, и в его пересказе я как минимум женился, причем с приданым в три телеги. Спорить бесполезно, у Мульба не забалуешь.

Крышка корзинки, к слову, для меня за все новоселье так и не открылась. Но когда я уже уходил, из щели под колпаком отчетливо шелестнуло вслед. Будем считать это прогрессом.

* * *

Заноза из свежего частокола засела глубоко, и Корш ковырял ее ногтем уже третий заход, не столько ради самой занозы, сколько ради образа. Все-таки он же просто помятый мужичок, который отработал день лопатой, забрался на стену и отдыхает, а что бревна тут смолистые и цепучие, так это дело житейское. Народу на кромке к вечеру собралось