Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

ему у нас понравится и он после ям за частокол примется. Сосед его успокоил со знанием дела, мол, не примется, бревна у нас свежие, невкусные, это тебе любой гнилоход скажет. Правда спокойнее первому не стало, и остаток дня он копал с удвоенной скоростью.

Копали в две смены, с обедом прямо у края, бабы приносили котелки и хлеб, и мужики хлебали стоя, не выпуская лопат, потому что очередь в яму расписалась плотнее, чем к колодцу в засуху. Внизу одновременно помещалось человек двадцать, остальные таскали и подавали, уставших меняли без всякой команды, и дно уходило вниз с каждым часом всё заметнее.

Грунт, спасибо низине, шел мягкий, без валунов, единственный приличный камень на всю округу достался, похоже, тем двоим в колодце, и они, кстати, до сих пор поглядывали на него недобро.

Со стенками решать пришлось быстро, опалубки у нас после больших заливок осталось предостаточно, щиты ровные, колья заготовлены, и по-хорошему стены следовало бы отлить из бетона, на века. Вот только бетону нужно время, выдержка, уход, а времени у нас нет, все-таки нужник в лагере не бездонный, запасы там конечные.

Потому решили примерно по той же схеме, что и с колодцем: прочность тут нужна не крепостная, кладка справится, а кладка это скорость. Гранит, которого у столба силы лежат целые горы, но взяли самую малость, намолотили мелкой крошки в раствор, пусть работает. Остальное закрыл обычный камень, его натаскали тачками с другого берега, и ряды пошли один за другим. Хорг носился по периметру и лично гонял каждого, кто вел ряд на глазок, а я только успевал проверять углы да пазы под будущий щит.

Пока мы возились с кладкой, из лагеря долетали новости, и новости эти радовали. Гость управился с солдатскими ямами подчистую, вылизал до сухого песочка и взялся за выгребные ямы господ рыцарей, а те, к несчастью благородных, расположились на противоположном конце лагеря.

Кратчайший маршрут к мечте пролегал ровнехонько через середину этого лагеря, а как гнилоход относится к маршрутам, объяснять уже никому не требовалось. Подробностей нам с земли видно не было, зато их видел Мульб, и к вечеру деревня знала все: и как шатры складывали на бегу, и как интендант уводил телегу с овсом наперерез судьбе. Господа рыцари, по тем же рассказам, остались без удобств и теперь бегают в поле, посверкивая гербами. Насчет гербов, подозреваю, приукрасили, но проверять никто не рвался.

Пол заливали уже вечером, и тут работяги справились сами, замес шел бодро, тачки катались по сходням без заторов. Я разве что помог провибрировать, прошелся с рогом вдоль свежей заливки, чтобы масса улеглась поплотнее, и на этом мое участие кончилось. Сильно разгоняться все равно нельзя, пол у нас идет с уклоном от серединной гряды к дальним стенкам, переусердствуешь, и весь бетон стечет в нижние углы, будет вместо очистных сооружений горка для зимних забав.

Дальше они справятся и без меня, кладку есть кому доводить, уклоны выставлены, Хорг бдит. Означает ли это, что мне можно пойти поспать? Конечно же нет. Кто вообще в этой деревне спит? А, точно, все спят, кроме меня…

Пока мужики ковырялись, я заглянул на свой участок, и встретила меня до неприличия мирная картина. Три телеги стояли ровно там, где их поставили, рядом, привалившись к колесу, спал мужик из обоза, и спал качественно, с душой. Вокруг никакого беспорядка, пчелы спокойно занимались своими делами, медоноски кружили над участком и деловито обнюхивали все подряд, от котлов до сохнущего кирпича, пчеловоины несли караул по углам телег и, соответственно, охраняли.

Ну а принцесса выбралась на крышку своей корзинки и сидела там, распустив крылышки, наслаждалась солнечными лучиками. Идиллия продержалась до момента, пока она меня не заметила. Крылышки сложились, особа нырнула внутрь, и крышка захлопнулась с таким стуком, что дежурный у колеса всхрапнул и переложил голову на другое плечо.

Ну да, конечно, обиделась, другого я и не ожидал. А то, что я за эти двое суток чуть не сдох, никого особо не волнует, подумаешь, мелочи какие, у нас тут обида, дело государственной важности.

— Да ладно тебе, — подошел я к корзинке. — Давай завтра пообижаешься, а? Сегодня как-нибудь без этого обойдемся, у меня сил нет по всем правилам мириться.

Вежливо постучал костяшкой по крышке, но ответа, ожидаемо, не последовало, внутри даже крыльями не шелохнули, выдержка у особы отменная. Я оглянулся на пчел в поисках поддержки, и показалось, что они мне пожали плечами. Плеч у них нет, пожимать нечем, но суть донесли исчерпывающе: сами не понимаем, дружище, сами не понимаем.

И ведь главное, поди угадай, в чем провинился. Всё же наоборот было устроено ради их безопасности, обоз отдельно, чудовище отдельно, и между ними я, красивый. Сам подставился, между прочим, рубахой шикарной пожертвовал, у меня их не так много, чтобы скармливать каждому встречному дереву, и где теперь такую купить, вопрос без ответа. По всем расчетам мне тут полагается благодарность, ну или хотя бы нейтралитет, а вместо этого сижу перед закрытой крышкой и веду переговоры с корзинкой. Со стороны, надеюсь, этого никто не видит.

— Слушай, ну давай тогда о деле, — сменил я тактику. — Надо же обсудить, куда вас расселять. Сама видишь, у меня на участке шумно, народ толчется, котлы гремят, ходят все кому не лень. Но есть одно место, поприятнее моего. Тихое, теплое, а насчет охраны там вообще без вопросов. Обсудим?

На самом деле я давно определился, где их поселю, еще на подходе к деревне все решил. Но обсудить-то надо, положено так, а то потом выяснится, что решили без нее, и к первой обиде добавится вторая, посерьезнее, и зимовать мне тогда с двумя обидами сразу.

Корзинка хранила молчание, только крышка, по-моему, села еще плотнее. Ладно, запишем как согласие, возражений ведь не поступало. Я растолкал дежурного, тот подорвался и спросонья отрапортовал, что происшествий не было, кивнул ему на переднюю телегу, кликнул с участка Сурика, и втроем мы покатили пчелиное хозяйство в нужную мне сторону.

Потащили мы их в обход деревни, дорога там длиннее, зато ровнее, и груженым телегам это важнее. Шли неспешно, колесики поскрипывали, пчелы сидели по своим местам смирно, будто каждый день переезжают, и только медоноски время от времени снимались с бортов, облетали окрестности дозором и возвращались на места. Со стены на нашу процессию косились стражники, и во взглядах их читалась сложная внутренняя работа, устав про такое молчит, а спросить неловко. Один все же не выдержал