Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

убеждал себя каждый вечер, укладываясь спать. Собственно, ради этого в свое время и пришлось перебираться в здешние болота, комары тут злее, зато между ним и прежними землями легло столько дней пути, что даже самый упорный ветер не дотащит сюда знакомый запах, вернее, знакомое отсутствие запаха.

Переезд, понятно, был не бегством, короли не бегают, короли расширяют владения, а здешние болота давно нуждались в крепкой лапе. Расширился он, правда, в один день и налегке, ну так долгие сборы королям и не полагаются.

Да и всё равно там не нравилось, какой-то неправильный лес, ну и на окраинах жить не королевское занятие. Просто тот лес однажды разом замолчал посреди дня, без всякой грозы, и сквозь сосняк по прямой пошло что-то тяжелое, деревья ложились у него с дороги сами. Всякий зверь в округе сгинул за считанные вздохи, а хозяин был молод и о бегстве даже не подумал, встал на дыбы и набрал воздуха для главного своего рева, лоси от такого приседают на месте. Рев так и не вышел.

Из сосняка вышел двуногий, из тех, что живут за лесом в деревянных берлогах, только этот был больше любого виденного, и шерсть у него росла не с той стороны головы, сверху голо, снизу густо. Ростом он уступал хозяину, и это не значило ровным счетом ничего. Пахло от него неправильно, точнее, не пахло вовсе, ни страхом, ни съеденным, а внутри у этого зверя ровно гудела сила, какой не бывает ни у чего живого. Древний медвежий страх пришел раньше всякой мысли, из тех времен, когда он сам прятался под мамкин бок от зимнего волка.

Дальше память сохранила кусками. Двуногий подошел вплотную и растянул пасть, показывая зубы, в глазах у него плясали красные искры, а лапы, все четыре, отказались хозяина слушаться. Собственно, сюда он точно не дойдет, а о том дне можно просто не вспоминать и будет хорошо.

Малинник на сухой поляне был лучшим, что имелось в новых владениях, и лучшим, что вообще бывает в жизни. Кусты стояли стеной в два роста, ягода вызревала крупная, с коготь, и во всей низине не рождалось смельчака, готового сунуться сюда хотя бы за опавшей ягодкой. Птицы и те облетали полянку стороной, а если какая по молодости и садилась на куст, то чирикнуть не решалась, сидела молча и набиралась ума, а улетала уже повзрослевшей.

Последние дни в низине было неспокойно, с дальнего края доносился грохот и трещали деревья, а один раз кто-то из подданных орал на весь лес дурным голосом. Хозяин тогда прислушался и постановил, что королевская проверка подождет до завтра, не горит же. Назавтра проверка отложилась еще раз, уже как-то сама, и никакой трусости в этом не было, просто дел много, малина вон сама себя не съест.

Сегодня он забрался в самую гущу и ел, подмяв для удобства пару кустов. Сгребал лапой сразу гроздьями, с листьями и паутинками, лист дает горчинку, а горчинка оттеняет сладость, в ягодах хозяин понимал толк, и спорить об этом в лесу было некому. Сок стекал по морде, солнце грело набитое брюхо, над поляной висела блаженная сытая тишина, и мир был устроен правильно, весь целиком, от свежих борозд на сосне до последней недоеденной ягоды.

— Ну привет, — ласково прошептали за самой спиной.

Хозяин коротко обернулся всем корпусом, готовый порвать нахала пополам вместе с его шепотом, и заготовленный рев тихо умер на полдороге. У малинника, чуть склонив лысую голову, стоял тот, из-за кого в свое время пришлось перебираться в болота. За все годы он ничуть не поменялся, разве что шкуры на нем осталось хорошо если половина, висела она рваными лоскутами, а в лапах он держал здоровенное глиняное корыто, и зачем ему корыто, хозяин думать отказался.

— Ты извини, я тебя просто не помню, — двуногий шагнул ближе и широко оскалился, а в глазах его сверкнули красные огоньки. — Но мы же с тобой друзья, да?

Ужас рухнул разом, от ушей до хвоста, и вымыл из головы всю королевскую породу до последней капли. Лапы вросли в мох намертво, сердце заколотилось где-то в глотке, и стало ясно, что бежать бесполезно, от такого не бегают, от такого переезжают, да и это, если по правде, помогает ненадолго. А дальше организм ответил сам, ровно как в прошлый раз.

Двуногий перевел взгляд чуть ниже и одобрительно кивнул.

— О! Вижу, — прогудел он с искренней теплотой. — Друзья мы. Может, даже лучшие. — он подождал еще немного, поставил корыто на землю и указал на него. — Но этого недостаточно. Надо, чтобы по самый краешек, а лучше еще и с горкой.

* * *

Левой, правой, снова левой… Ноги давно переставлялись сами, без участия головы, а я лишь цеплялся за придорожные кусты и следил, чтобы это мерное шарканье не оборвалось. Свинка держалась примерно так же, пятачок ее то и дело втыкался в землю, но всякий раз она находила в себе силы, выдергивала морду из очередной борозды и ковыляла дальше.

И вообще хорошо, что она у меня есть, поклажи на ней всего ничего, зато можно опираться, а это в моем нынешнем состоянии дорогого стоит.

Сзади мерно ухало и потрескивало, наш ведомый проминал подлесок и попутно подбирал с земли что-нибудь трухлявое, не пропадать же добру.

— Не засыпай! Еще чуть-чуть! — подбодрил меня Больд и тут же с хрустом впечатался плечом в сосну.

Совет ценный, спорить не стану, вот только сам советчик выглядел похуже моего. Глаза у него слипались уже с десяток километров подряд, ноги он переставлял через силу, а в деревья врезался с завидным постоянством, благо страдали от этих встреч в основном деревья.

— Ладно, давай переведем дух, — сжалился я, выбрав прогалину поровнее.

Больд отреагировал мгновенно, плюхнулся там же, где стоял, лишь глиняная ванна за спиной глухо бумкнула. Я обошел его кругом и заглянул в посудину, дно там уже просматривалось во всех подробностях. Выудил из-за пояса штатную палочку, поворошил остатки, зачерпнул погуще и отправил угощение гнилоходу. Тот послушно встал, пошарил жгутами по мху, нащупал подачку, оплел ее и с видимым удовольствием утянул в ближайшее дупло, после чего замер, переваривая вкусняшку.

Механизм отработан до автоматизма, двое суток примерно так его и ведем. Пока идем, он топает следом за ванной, когда нужен привал, в его сторону летит палочка, и на время переваривания все замирает. Сбоев не случалось, точнее, случилась пара, и оба раза по вине свинки, которой приспичивало по нужде. Гнилоход в такие