Чужъ - Вадим Беликов

Печь загудела. Камни нагревались медленно. Воздух в бане стал плотнее, суше. Запахло дымком, берёзой и смолой.

Я взял ушат, вышел наружу. Колодец рядом. Ведро ушло вниз, цепь заскрипела. Вода ледяная, пахла железом и глубиной. Наполнил ушат, отнёс в баню. Ещё раз. Ещё. Пока оба ушата не наполнились до краёв.

Вернулся в парную. Камни уже дышали жаром. Я плеснул воду из ковша на каменку. Вода взорвалась паром — белое облако ударило в потолок, разошлось по углам. Жар обнял плечи, спину, вошёл в ноздри. Дышать стало трудно, но хорошо.

Сел на лавку. Доски тёплые, гладкие. Взял веник — берёзовый, свежий, ещё пах листом. Опустил в ушат с горячей водой. Листья размокли, расправились. Поднял, стряхнул капли. Хлестнул себя по плечам. Ещё. Ещё. Кожа загорелась, задышала. Грязь, пот, кровь — всё отходило, текло вниз, на пол.

Плеснул ещё на камни. Пар взвился с шипением. Я лёг на лавку, закрыл глаза. Жар проникал в мышцы, в кости, в голову. Мысли замедлились. Боль в рёбрах отпустила. Шрамы на спине перестали тянуть. Тело становилось чистым.

Я вышел из бани. Тело чистое, кожа свежа. Волосы влажные, стянул в хвост. В предбаннике оделся — рубаха льняная, свежая, пахла золой и ветром. Порты суконные, ещё тёплые после печи. Сапоги натянул, подбил пяткой.

Броню взял со скамьи. Чешуйчатую. Пластины легли на плечи — холодок пробежал по лопаткам. Ремни застегнул под мышками, на поясе. Подвигал плечами — сидит. Серп на пояс, с левой стороны. Меч ржавый в ножнах — за спину, наискось. Ремень через грудь. Ножны хлопнули по спине.

Вышел во двор. Солнце уже поднялось, било в глаза. Пыль золотилась в воздухе. У коновязи стоял стражник. В кольчуге, при мече. В поводу держал коня. Увидел меня — осмотрел с головы до ног. Задержал взгляд на лице, на глазах. Ничего не сказал. Протянул повод.

Конь был гнедой. Молодой, но не жеребёнок. Грива тёмная, густая, падала на глаза. Холка высокая, грудь широкая. Ноги сухие, с крепкими бабками. Копыта недавно кованы — железо блестело. Конь косил глазом, всхрапывал. Чуял чужого.

Я подошёл. Протянул руку ладонью вверх. Он дёрнул мордой, отступил на шаг. Я замер. Стоял, не двигался. Конь переступил ногами, фыркнул. Потом вытянул шею, обнюхал ладонь. Губы мягкие, бархатные. Я провёл по храпу, по переносице. Он не дёрнулся. Пальцы пошли выше — за ухо, по гриве. Конь выдохнул, опустил голову.

Я взял повод. Поставил ногу в стремя. Перекинул тело через круп. Сел. Конь переступил.

— Какой путь до Березно близкий? — спросил я.

Стражник почесал затылок.

— Через восточные ворота выйдешь, дальше по тракту до развилки. У развилки — налево, через брод. Потом прямо, до оврага. За оврагом — Березно. К полудню будешь.

Я тронул повод. Конь пошёл шагом. Копыта застучали по утоптанной глине. Ворота открылись. Я выехал за стену. Солнце грело спину.

Тракт лег под копыта — накатанный, в колеях, присыпанных пылью. По сторонам — поля. Рожь уже сжали, стерня торчала жёлтая, колкая. Ветер гнал по ней сухие листья. Небо высокое, светлое, дрожало от зноя. Жаворонок висел в вышине, трещал без умолку.

Конь шёл не сбивая шага. Грива качалась. Подковы стучали мерно — цок, цок, цок. Пыль поднималась за спиной, оседала на хвосте, на потнике.

Развилка показалась через полверсты. Три дуба стояли у дороги — старые, кривые, с ободранной корой. Под ними — камень замшелый, на нём кто-то выбил крест. Я взял левее, как велел стражник. Конь послушал повод, свернул.

Дорога пошла под уклон. Поля кончились. Начался луг — высокая трава, цветы синие, жёлтые. Бабочки порхали над обочиной. Дальше — ивы, низкие, серебристые. Ручей блестел меж ними. Брод. Конь вошёл в воду без понукания. Копыта захлюпали по гальке. Вода прозрачная, холодная, поднялась до стремян. Конь напился на ходу, всхрапнул. Вышли на тот берег. Отряхнулся, брызги полетели в стороны.

За бродом — подъём. Лес подступил ближе. Сосны, берёзы. Тень легла на дорогу. Запахло хвоей и грибами. Дятел стучал где-то справа. Белка мелькнула по стволу.

Лес расступился. Впереди открылся овраг — глубокий, заросший кустарником. На дне темнел ручей. Дорога спускалась серпантином. Конь пошёл осторожно, ставил копыта твёрдо. Я откинулся в седле, дал ему волю.

За спиной теплее стало. Тело прижалось ко мне — лёгкое, невесомое, тёплое. Тонкие руки просунулись вперёд. В пальцах — мясо вяленое, полоска тёмная, с белой соляной корочкой.

— Поешь, — голос Мары над ухом. Нежный, певучий.

Она сидела позади. Босые ноги свесила по бокам коня — пальцы поджаты, пятки голые. Одной рукой держалась за мою грудь, пальцы легли на доспех, над самым сердцем.

Пахла цветком. Таволга. Сладкий, медовый — первый вдох. За ним — горчинка, тонкая, как раздавленный стебель. Нижняя часть влажная, прохладная, как речной ветер над зарослями. Так пахнет луг после дождя, когда облака уходят и солнце греет мокрую траву.

Я взял мясо в руки. Полоска сухая, тёмная, с белыми крупинками соли. Поднёс ко рту. Откусил. Мясо жёсткое, солёное, с привкусом дыма. Челюсти заработали.

Мара второй рукой обняла меня крепче. Пальцы легли на грудь — тонкие, прохладные, чуть жирные после мяса. Блеснули в солнечном свете.

— Ты был в том колодце?

— Был.

— Что ты видел?

— Жертвы. Место для ритуала. Который наверняка вызвал эту тварь, что жила в теле Ильи.

— Как она попала туда?

— Он молился у иконы. Был верующим. Тварь прорыла нору прямо под этим местом.

— А затем он обезумел?

— Да. Возможно, сразу. Горислав перестал быть собой после того, как она взяла его тело. Но… лишь отчасти.

— Затем богатырь убил всю свою семью?

— Да.

— Тебе было грустно?

Я прожевал. Мясо пошло туго. Сглотнул.

— Это было… странно.

Конь шёл шагом. Копыта мерно стучали по сухой земле. Пыль поднималась за спиной, оседала на траве.

Мара сидела позади. Одна рука на моей груди, вторая на поясе. Пальцы лёгкие, прохладные. Босые ноги покачивались в такт шагу. Белое платье струилось по крупу коня, край подола намок от росы.

Я доел мясо. Вытер пальцы о штаны. Взял повод обеими руками.

Дорога шла через луг. Трава высокая, по грудь коню. Ветер ходил по ней волнами — серебрил, гнул к земле.

— Мара.

— Да.

— Ты… хорошо пахнешь.

Она прижалась крепче. Голову повернула набок. Белые волосы скользнули по моему плечу.

— Неужели ты заметил. Я