Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр

детей. Про сестру альфы Арвена, имя которой стёрли. Про четыре знака. Про то, что Клык, Лист, Капля и Звезда появляются только в линии северного альфы. Про женщину в светлом, выращенную Советом вместо наследника.

Рейнар не перебил ни разу.

Но я видела, как меняется его лицо.

Сначала недоверие. Потом холодное внимание. Потом такая злость, что даже воздух у двери стал тяжелее. Но страшнее злости была боль. Не громкая, не выставленная напоказ. Мужская, сдержанная, почти каменная. Он слушал о детях своего рода, которые жили под полом, и, возможно, впервые понимал, что его властью не просто пользовались. Ею прикрывали чужую жестокость.

Когда я закончила, Рейнар долго молчал.

— Эрина, — произнёс он наконец. — В записях главного дома она числится как женщина, добровольно покинувшая землю стаи после спора с Советом.

— Удобно.

— Слишком удобно. — Он поднял взгляд. — Я нашёл ещё две записи. О детях, которых переводили “к дальним родственникам” после появления лунных отметин. Обе записи заверены Вароном. Обе без подписи прежнего альфы.

Клык за стойкой едва заметно напрягся.

— Значит, Совет делал это давно, — сказала я.

— Да.

Слово вышло тяжёлым.

— И ты не знал.

Рейнар посмотрел на меня.

— Нет.

Я хотела спросить: как? Хотела сказать: тебе легче от этого? Но удержалась. Не потому, что берегла его. Потому что Клык слушал. И дети внизу, я была уверена, тоже слушали. Если я превращу этот разговор в наш брачный суд, правда о них утонет в моей боли.

— А Селеста? — спросила я.

В лице Рейнара что-то закрылось.

— Её привёл Варон. Сказал, что она из боковой ветви, достаточно сильной, чтобы дать стае наследника, если наш брак… — Он остановился.

— Если наш брак признают бесполезным?

Он принял это слово молча.

— Она появилась не случайно, — сказал он. — Теперь я это понимаю.

— Ты понимаешь или начинаешь подозревать?

— Начинаю подозревать. — Рейнар не отвёл глаз. — И этого достаточно, чтобы больше не верить её словам без проверки.

Клык вдруг взял уголь и на скатерти, на самом краю, написал одно слово.

“Поздно”.

Рейнар прочёл.

Лицо его дрогнуло.

— Да, — сказал он тихо. — Поздно.

Клык, кажется, не ожидал согласия. Он нахмурился, будто это сбило его сильнее, чем спор.

— Но не всё потеряно, — добавил Рейнар.

Клык резко поднял взгляд.

Я тоже.

Рейнар посмотрел на меня.

— Я могу открыть родовой архив.

— Варон позволит?

— Я не буду спрашивать Варона.

В этих словах впервые прозвучал альфа, которого я знала раньше. Не тот, кто давил на меня в зале Совета. Другой. Тот, кто, если уж видел врага, не спрашивал у него разрешения на бой.

— И что ты будешь искать? — спросила я.

— Имя Эрины. Записи о детях с четырьмя знаками. Все решения Совета по чайному дому. И основание для развода.

Я не сразу поняла.

— Развод уже состоялся.

— Я знаю.

— Тогда какое основание тебе нужно?

Он смотрел на меня так, будто не хотел говорить при Клыке. Но скрывать было поздно.

— Варон настоял на открытом обряде не только из-за наследника. Он сказал, что пока ты жена альфы, чайный дом не примет тебя полностью. Старая клятва не откроется женщине, чья рука связана главным домом. Чтобы забрать дом под контроль, им нужна была хозяйка, отрезанная от меня, но всё ещё живущая на земле стаи.

Я почувствовала, как письмо в моих руках стало тяжелее.

— Что?

Рейнар сделал шаг, но тут же остановился, вспомнив порог.

— Я думал, они хотят убрать тебя из главного дома. Думал, чайный дом даст тебе защиту от Совета, потому что земля закреплена за ним. Я не понимал, что именно твой развод мог открыть дом.

Слова ложились медленно. Одно за другим. Как камни на тонкий лёд.

Если бы я осталась женой альфы, дом не признал бы меня хозяйкой. Если бы меня изгнали из стаи, я не смогла бы принять старую клятву. Им нужна была не просто бывшая жена. Им нужна была женщина между двумя дверями: уже не в главном доме, но ещё на земле стаи. Достаточно униженная, чтобы не сопротивляться. Достаточно одинокая, чтобы за ней никто не пошёл. Достаточно связанная с Рейнаром прошлым, чтобы дом открылся от боли разорванной клятвы.

А потом Селеста должна была прийти с помощью, с хлебом, с покрывалами, с чёрной нитью.

И забрать печать.

— Развод был нужен не ей одной, — сказала я.

Голос прозвучал тихо.

Но дом услышал.

Порог под ногами Рейнара снова щёлкнул. На стойке рядом с четырьмя детскими знаками проступила ещё одна линия — тонкая, белая, как след от снятого кольца на моей руке.

Рейнар увидел её.

Клык увидел.

Я тоже.

И тогда поняла окончательно: вчера в зале Совета меня не просто бросили ради новой женщины.

Меня поставили ключом к двери, которую Совет не мог открыть сам.

Глава 8. Альфа у порога

Рейнар долго смотрел на светлую линию, проступившую на старой стойке.

Тонкая, почти белая, она напоминала след от снятого кольца на моей руке. Только на дереве этот след выглядел не пустотой, а знаком. Будто дом не просто запомнил мой развод, а вписал его в свою старую, упрямую память рядом с детскими отметинами: Клык, Лист, Капля, Звезда.

Я стояла с письмом в руках и вдруг чувствовала себя не хозяйкой, не бывшей женой альфы, не женщиной, которая ещё вчера училась считать первые монеты чайного дома. Я чувствовала себя тем самым ключом, о котором только что подумала. Ключом, который никто не спрашивал, хочет ли он открывать чужие двери.

Рейнар поднял взгляд.

— Мира…

— Не говори сейчас так, будто тебе больнее всех.

Он замолчал.

Снаружи шёл снег. За дверью, у самого порога, от его сапог натекала тёмная лужица талой воды. Он всё ещё не вошёл дальше, хотя мог бы. По силе, по положению, по прежней привычке. Но стоял там, где я разрешила, и это было так непривычно, что злило почти сильнее, чем вчерашние приказы.

Потому что я помнила другого Рейнара. Того, кто решал за двоих и называл это защитой. Того, кто считал, что если молчит, значит бережёт. Того, кто поставил чёрную печать на свиток Совета, не спросив, куда потом поведут эту печать.

И рядом с этим передо мной стоял