Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр

Клык кивнул.

— Варон?

Покачал головой.

Рейнар сделал шаг к рисунку и тут же остановился, когда Клык напрягся.

— Можно? — спросил он.

Клык молчал.

Рейнар не двинулся.

Тогда Клык, хмурясь, двумя пальцами подтолкнул скатерть так, чтобы рисунок стал виден лучше с порога. Это было не доверие. Но это уже был разговор.

Рейнар посмотрел.

Его лицо изменилось не сразу. Сначала просто внимание. Потом — узнавание. Потом такой холод, что мне стало ясно: он знает, кого рисует ребёнок.

— Кто это? — спросила я.

Рейнар ответил не сразу.

— Дален.

Имя ничего мне не сказало. Но Ная у очага резко подняла голову.

— Старший распорядитель главного дома?

— Да, — сказал Рейнар.

Я вспомнила высокого молчаливого мужчину с тёмным пятном на плаще у плеча. Видела его не раз: у кладовых, возле зала Совета, в коридорах, где слуги расходились перед ним, как вода. Он не был старейшиной. Не носил серую повязку Совета. Не сидел за столом решений. Но в главном доме через таких людей проходило всё: ключи, комнаты, списки, караулы, доступ к архивам, вещи, которые пропадают без шума.

— Он служит тебе, — сказала я.

— Служил.

Одно это слово изменило воздух.

Рейнар уже вынес приговор, хотя ещё не знал всей правды. И мне стало страшно от того, как быстро в нём проснулся альфа. Не тот, кто стоял у порога, ожидая моего разрешения. Другой. Хищный, тёмный, готовый идти по следу.

Клык увидел это тоже.

И отступил.

— Рейнар, — сказала я резко.

Он сразу перевёл взгляд на меня.

— Не здесь.

Он моргнул, будто возвращаясь.

— Прости.

Клык не шелохнулся, но я заметила: он услышал.

Рейнар сделал шаг назад, ближе к двери.

— Дален имел доступ к моим печатям для хозяйственных распоряжений. Не к родовым приказам, но к внутренним ключам главного дома. Если он работал с Вароном и Селестой, они могли пользоваться моим именем без прямой печати.

— Поэтому дети боялись тебя.

— Да.

Его голос стал глухим.

— Они слышали твоё имя от чужих людей, — сказала я. — Им говорили, что альфа велел. Что альфа заберёт. Что альфа накажет. Что альфа не должен знать или уже знает, но ему всё равно. Я не знаю точных слов, Рейнар. Но страх так просто не появляется.

Клык стоял неподвижно.

Не подтвердил. Не опроверг.

Но Лист под полом тихо стукнула один раз.

Внимание.

Потом второй.

Можно.

Рейнар закрыл глаза на мгновение.

— Я хочу увидеть их не как альфа, — сказал он. — Как тот, чьим именем их пугали.

— Это не уменьшает страх.

— Знаю.

— И не даёт тебе права.

— Знаю.

— Ты слишком хорошо сегодня всё знаешь.

Он принял и это.

— Потому что слишком долго не знал.

Ная у очага тихо выдохнула.

Я подошла к люку и присела. Не открывала.

— Вы слышите? — спросила я вниз. — Он просит увидеть вас. Я сказала нет. И если вы тоже скажете нет, он уйдёт.

Из-под пола не донеслось ни звука.

— Вам не нужно выходить, чтобы быть смелыми. Вы уже смелые.

Доски молчали.

Потом Капля тихо постучал из-под стола.

Он не был внизу. Я даже не заметила, когда он успел перебраться под стол с банкой. Два коротких удара по жестяной крышке.

Можно.

Лист, видимо, была в подполе. Оттуда раздался один осторожный стук.

Внимание.

Ран не отвечал.

Клык стоял рядом со стойкой, и теперь все смотрели на него.

Он был старшим. Их стеной. Их первым голосом. Его решение не должно было быть единственным, но младшие всё равно ждали именно его.

Клык посмотрел на меня.

Потом на Рейнара.

Потом медленно показал рукой на пол перед порогом.

— Он должен сесть? — спросила я.

Клык кивнул.

Рейнар опустился на пол без единого слова.

Не на лавку. Не на кресло. Не у очага. На старые доски возле двери, там, где натекла вода с его сапог. Сел, согнув одну ногу, другую вытянув, положив руки на колени ладонями вверх. В этом было что-то настолько непривычное, почти невероятное, что даже Капля высунул голову из-под скатерти.

— Так? — спросил Рейнар.

Клык кивнул.

— И не смотреть прямо? — догадалась я.

Клык снова кивнул.

Рейнар опустил взгляд на свои руки.

Тишина стала длинной.

Потом из люка появилась Лист.

Она поднялась до плеч и остановилась. На голове у неё всё ещё была моя синяя шаль, в руках — чашка с синими цветами. Она держала её как щит, но вышла. Не полностью, но вышла.

Рейнар не поднял головы.

— Я здесь, — сказал он тихо. — И я не двинусь.

Лист смотрела на него.

Потом на меня.

Я сидела рядом с люком и не знала, что делать со своим лицом. Слишком много хотелось сказать: не бойся, он не тронет, я рядом, я не позволю. Но любые слова сейчас могли стать шумом. Поэтому я просто положила ладонь на пол рядом с собой. Открыто. Не зовя.

Лист выбралась и села возле меня.

Не касаясь, но рядом.

У Рейнара дрогнули пальцы, но он не поднял взгляда.

Капля вылез из-под стола следующим. С банкой. Разумеется, с банкой. Он подошёл не к Рейнару, а к моей юбке, сел на край ткани и очень серьёзно поставил банку между собой и альфой. Если что, видимо, банка должна была нас защитить.

Я едва не улыбнулась, но удержалась.

Ран появился последним. Сначала серой тенью в дверном проёме под лестницей, потом мальчиком в покрывале, с белой прядью у ключицы и настороженными глазами. Он не подошёл к нам. Остался у стены, ближе к ходу.

Клык стоял.

— Четверо, — сказал Рейнар, не поднимая глаз.

Никто не ответил.

— Я знаю ваши знаки, — продолжил он. — Клык. Лист. Капля. Звезда. Если эти имена вам не нравятся, я не буду их произносить.

Капля нахмурился.

— Банка, — вдруг сказал он очень тихо.

Я повернула голову так быстро, что он тут же спрятался за мной, но слово уже прозвучало.

Капля сказал “банка”.

Лист широко раскрыла глаза. Клык нахмурился так, будто младший выдал важную тайну. Ран у стены замер.

Рейнар не улыбнулся. Не выдал удивления. Только кивнул, всё ещё глядя в пол.

— Хорошо. Банка — значит банка.

Капля из-за моей юбки выглянул снова.