Ненавижу и люблю - Галина Милоградская

спальню, опуская на кровать. Замешкался, избавляясь от остатков одежды, и тут же вернулся, опускаясь сверху, целуя, снова и снова целуя горячо, обжигающе. Дыхание, шумное, прерывистое, путалось, смешиваясь, смазывая границы, заставляя забыть обо всех недомолвках, о ссорах и злости, о том, что мы столько лет молчали, теряя время.

Когда он заполнил меня, замирая, впиваясь взглядом в мои глаза, я застонала. Приглушённо, протяжно, сладко. Чувствуя, что готова взлететь к потолку от одного только ощущения, от одной только мысли, что это – он. И когда он начал двигаться, крепко сжимая мои бёдра, я улетела, буквально оторвалась от тела, взмывая куда-то вверх, туда, где не осталось ничего, кроме стонов, звуков и запаха страсти, и невыносимого чувства наполненности.

Эта ночь была долгой. Очень долгой. И в то же время короткой, пролетевшей в один миг. Мы не разговаривали. Совсем. Отрывались друг от друга на несколько минут, чтобы снова нырнуть в кольцо рук, медленно очерчивая невидимый рисунок на спине или груди, дыша размеренно и глубоко, или сплестись в объятиях, находя нужный ритм, двигаясь в такт. За окном серел рассвет, и я уже могла разглядеть выражение Роминого лица, его усталую, рассеянную улыбку. Уютно устроившись на его груди, я моргала, последним усилием воли отгоняя сон. Страх возвращался. Страх, что я проснусь, и пойму, что мне всё приснилось. Или, что в нашей жизни ничего не изменилось. Но в конце концов усталость сморила, и я провалилась в сон.

Мне снилось поле. Яркое, зелёное, усыпанное маргаритками. По синему небу плыли белоснежные облака, и мир вокруг был так сильно похож на пасторальную картинку, что я не удивилась, опустив глаза и увидев себя в костюме пастушки: в пышной юбке до колена с розовыми рюшами и с перевитым лентами посохом в руках. И в эту прелестную картинку врывался дребезжащий инородный звук, заставляя овечек вздрагивать и укоризненно морщить длинные морды. Небо раскололось надвое, земля ушла из-под ног, и я резко проснулась, распахнув глаза.

Солнце почти не пробивалось сквозь плотно задёрнутые шторы. Кровать рядом со мной была пуста. Ну, конечно. Источник звука нашёлся почти сразу – телефон, лежавший на тумбочке. Денис.

– Разбудил? – извиняющимся тоном спросил он. Я попыталась что-то сказать, но во рту было так сухо, что из горла вырвалось сипение.

– Прости, я думал, ты давно на ногах, – продолжил Денис. – Я выступаю через полчаса, думал, мы встретимся перед докладом…

Что? Сколько сейчас времени?! Отняв телефон от уха, я посмотрела на часы – одиннадцать. Рома уже выступает, а я проспала! И он меня не разбудил. Сбежал по-тихому, боясь посмотреть в глаза. Во рту разлилась горечь, и я прикусила губу, чтобы сдержать вскипевшие на глазах слёзы.

– Алин, – послышался в трубке голос Дениса. Я совсем забыла про то, что он всё ещё ждёт ответа.

– Я скоро буду, спасибо, что разбудил.

Бросив телефон на кровать, я резко села, тут же пожалев об этом – голова запульсировала. Схватившись за виски и прикрыв глаза, я побрела в ванную, тяжело передвигая ноги. Нет, дело было не в выпитом вчера алкоголе. И не в безудержном сексе до утра. Дело было в том, что он опять меня от себя оттолкнул, и на этот раз точно навсегда.

Двадцать седьмая глава

Бледно-голубой брючный костюм, рубашка цвета слоновой кости, застёгнутая на все пуговицы под горлом, конский хвост, приглаженные волосы; губы плотно сомкнуты, глаза чуть прищурены. Я полыхала ненавистью. Ледяной и беспощадной. Но в то же время пыталась успокоиться, чтобы не натворить глупостей.

Спустившись в холл, нашла глазами Дениса и приветливо ему кивнула. Чёрт возьми, неужели я не могу поздороваться с коллегой?! Вместе мы зашли в зал, где докладывал Рома, и остановились у стены. Мне показалось, что он меня заметил, скользнув глазами по рядам, но на таком расстоянии, конечно, утверждать это было бы глупо. Рома ещё говорил, когда Денис ушёл готовиться. А когда закончил, его тут же подхватил под локоть один из топ-менеджеров «Бичем Груп», увлекая из зала. Проводив его взглядом, я опустилась на свободный стул и уставилась на сцену невидящим взглядом. До сих пор не верилось, что Рома так поступил. Сбежал поутру, тайком, не сказав ни слова. Как он представлял себе сегодняшнее утро? Думал, что я буду вешаться ему на шею и говорить о вечной любви?

Я горько усмехнулась – так бы оно и было. И стоит, наверное, благодарить Бога за то, что всё вышло так, как вышло. У нас никогда ничего не будет. И встреча с адвокатом, назначенная на понедельник, тоже состоится по плану. Никаких сомнений и раздумий, точка – значит, точка. Я посмотрела на часы – доклад будет длиться ещё как минимум час. Хотелось встать и уйти. Забиться в уголок, свернувшись в клубок, и вволю нареветься. Именно так, размазывая слёзы и жалея себя. Но нельзя. Туда в любой момент может вернуться Рома, а видеть его сейчас, разговаривать, да и вообще – просто находиться в одном помещении, я не хотела.

Всё тело ныло, каждую мышцу ломило, и в другой ситуации это могло бы быть приятным напоминанием о страстной ночи. Сейчас вызывало лишь раздражение. Я намерено гнала от себя любые воспоминания, понимая, что если позволить себе погрузиться в них, можно сойти с ума. Потому что не может человек, который так смотрел на тебя, так нежно касался, так целовал, не чувствовать ничего. Совсем ничего.

Хотелось сжать голову руками так сильно, чтобы она взорвалась. И забрызгала сидящих рядом, растекаясь по крахмальным рубашкам и лоснящимся лицам. Сердце колотилось так быстро, словно готовилось выпрыгнуть из груди, в носу опасно щипало, и только усилием воли удалось загнать истерику глубоко внутрь, оцарапав горло острым комком. Время тянулось неимоверно медленно, но в конце концов доклад Дениса завершился, и я буквально бросилась вперёд, боясь, как бы его никто никуда не утащил.

– Всё в порядке? – спросил он, как только мы остались одни в небольшом коридоре между залами.

– Очень хочется быть как можно дальше отсюда, – с усилием улыбнувшись. Он оглянулся, убедился, что никого нет рядом, и взял в руки мои ладони.

– Ледяная, – озабоченно проговорил, поднеся их к губам и подув. И я не выдержала – слёзы покатились из глаз крупными градинами, даря временное облегчение.

– Ты освободился?

– Поехали. – Денис выпустил мои руки и достал платок, аккуратно