Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

«Ступай и не приходи более…не приходи вовсе…никогда, никогда!»[214].

Всё так и есть. Пленник (Спаситель), открывая дверь в пространство «свободной любви», в действительности открыл её в пространство «счастливой тайны, чуда и авторитета». Пусть и не вышло то, что замысливалось, но, главное в другом: программа реализации «психотемпоральной ловушки» была запущена и значительная часть человечества – а сегодня, я могу говорить ответственно, и всего человечества – оказалась встроенной в эту программу и слепо следующей этой программе. Как мы знаем, после того как рыба поймана, наживка оказывается больше не нужной. Так и сегодня, мы видим, как христианские храмы в той же Англии, превращаются в пивные пабы. Христианство, а главное его сердцевина – безотчётная вера в будущую жизнь («хлеб небесный» – в терминологии Достоевского) – выполнило свою миссию. Оно способствовало уничтожению «свирепых и непокорных», чем создавало благоприятную почву для увеличения численности и размножения «слабых и немощных», которых, наконец-то, удалось превратить в «человеческое стадо», берущее свой же хлеб из рук поработителей и понуро плетущееся в ворота всемирной скотобойни. Достоевский это провидел гениально.

Вопрос: Дилемма Достоевского

Конечно, Фёдор Михайлович был гениальным писателем. Конечно, он был выдающимся русским пророком, сумевшим разглядеть в современном ему «настоящем» черты и знаки ещё не вступившего в полную силу «будущего». Но, даже эта характеристика не отражает всей полноты его гения. Портрет его останется незавершённым, если мы не укажем на аналитизм его мышления, так ловко маскирующийся под художественной тканью повествования. Аналитизм и именно аналитизм его мышления представляет особый интерес для философии. В чём же мы его обнаруживаем ?

Эту лекцию я начал словами о том, что мои оценки выводов Достоевского не будут носить окончательный характер. Потребность в такой осторожности становится оправданной сразу, как только мы попытаемся реконструировать мотивы, согласно которым Достоевский и создаёт модель о «Великом Инквизиторе». Итак, произведём аналитическую реконструкцию.

Думаю, сам Достоевский испытывал беспокойство, если не мучение, от открывшегося ему затруднения. Суть этого затруднения в следующем:

1) Если Иисус Христос, действительно, есть Спаситель, то неужели же спасутся только сильные (праведники), а слабые (грешники) – погибнут ?

Такой ход рассуждения не укладывается в нормальном человеческом сознании. Ведь получается, что:

а) Либо Иисус Христос – бог только праведников, то тогда грешники – только материал для праведников.

б) Либо Иисус Христос – бог всех, но тогда снимается разделение между праведниками и грешниками, и тогда Спаситель – не Спаситель, и, следовательно, надобность в нём отпадает. И тогда главное: зачем существует само христианство ? Надобность в нём тоже отпадает.

2) Если Иисус Христос – не Спаситель, то снимается указанное деление на «праведников» и «грешников», ибо некого спасать, а само христианство превращается в банальный обман.

Из приведённых утверждений легко составить противоречие, используя логический квадрат:

(А) Все люди – спасутся (по благой природе бога).

(О) Некоторые люди – не спасутся.

Преодоление противоречия возможно только с помощью изменения «качества» и «количества» одного из суждений. Но это и приведёт к непоправимым следствиям.

Итак, если Иисус Христос – бог всех, то он спасёт всех, и тем самым снимается деление на грешников и праведников, но если нет деления на грешников и праведников, то нет и Спасителя, ибо спасти всех, это и значит, по существу – не спасти никого!

Если Иисус Христос – бог только праведников, то все грешники – материал для Праведников, и, следовательно, Иисус Христос – не благой бог, ибо не могут же одни люди (грешники) для благого бога быть материалом для других людей – праведников?! Ибо, если так, то он не благой бог.

Суть затруднения в следующем:

Если Иисус Христос есть Спаситель, то неужели же спасутся только сильные (праведники), а слабые (грешники) – погибнут ?

Выразим явно это затруднение в виде простой деструктивной дилеммы, имеющей форму:

1) Если Иисус Христос – Спаситель (p), то он спасёт всех (q).

2) Если Иисус Христос – Спаситель (p),то он спасёт только праведников (r).

Но, Иисус Христос или не спасет всех (¬ q), или не спасёт только праведников (¬ r).

Следовательно, Иисус Христос – не спаситель (¬ p).

Вывод из дилеммы: Если Иисус Христос – не Спаситель, то снимается указанное деление на «праведников» и «грешников», ибо некого спасать, а следовательно, сама христианская эсхатология, превращается в банальный обман.

Что же мы видим? Перед нами дилемма, которую Достоевский представил в неявном виде в легенде о «Великом Инквизиторе». Моя заслуга состоит просто в том (ведь у Достоевского всё это уже было), что я её отобразил в явной форме. Поэтому далее и впредь я и буду её называть «Дилеммой Достоевского».

Как видим, тщательный анализ модели Достоевского, позволил продемонстрировать его незаурядные богословские способности, опирающиеся на аналитические методы прямо и непосредственно.

Дополнение к шестой лекции

К «Легенде о Великом инквизиторе» обращались по многу и не один раз. И можно было бы выделить три оценки. Первая – отрицательная, которую выразил, например, К. Леонтьев в письме к В. Розанову:

«Хотя в статье вашей о «Великом инквизиторе» многое множество прекрасного и верного, и сама по себе «Легенда» есть прекрасная фантазия, но всё-таки и оттенки самого Достоевского в его взглядах на католицизм и вообще на христианство ошибочны, ложны и туманны; да и вам, дай Бог, от его нездорового и подавляющего влияния поскорее освободиться! Слишком сложно, туманно и к жизни неприложимо»[215].

Вторая оценка – умеренно-апологитическая. Лучше всего её выразил Лосский Н.О.:

«Всякое гениальное художественное произведение содержит в себе такую полноту жизни и глубину смысла, которая не может быть осознана до конца и выражена в понятиях ни самим творцом его, ни комментаторами. Легенда Великий Инквизитор принадлежит к числу величайших творений Достоевского… можно решительно утверждать, что в легенде Достоевский хотел в художественной форме обличить искажение христианства, производимое если не всею католическою церковью, то некоторыми служителями её или группой служителей»[216].

И наконец, третья оценка – восторженная. Как никто лучше всех её выразил Владимир Соловьёв в «Трёх речах в память Достоевского», которые хотя и не относятся прямо к анализу «Легенды», но дают такие характеристики взглядов Достоевского, которые, в свою очередь, не могут не отсылать нас к полемике вокруг роли и значения Великого Инквизитора:

«Приняв в свою душу всю жизненную