Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

Что такое «квадриллион километров»? Если мы выразим это расстояние в порядках, то получим такое выражение – 1030 см. Далее, по мнению Ивана – это «биллион лет ходу», то есть время, затраченное на прохождение этого пути равно приблизительно 109 сек.

Но чортъ исправляет Ивана: не биллион лет ходу, а «даже гораздо больше», однако далее он совсем обескураживает Ивана:

«Да ведь он давно уже дошёл, и тут-то начинается анекдот»[235].

Иван недоумённо спрашивает:

«Как дошёл! Да где же он биллион лет взял!»[236].

Недоумение Ивана чортъ снимает пояснением сути проблемы.

Итак, что мы имеем перед собой? Мы имеем, несомненно, теоретическую модель. Причём такую модель, которая одному собеседнику – чорту – понятна, а другому собеседнику – Ивану Карамазову – нет. Однако и тут тоже не всё так просто. Ведь чортъ – это, по признанию самого Ивана, его же собственная другая …тёмная – половина. Чортъ – это тоже Иван, только со стороны своих «худших» качеств[237]. Это с одной стороны. С другой стороны, со стороны чорта, сам чортъ – представитель «другого», то есть «неземного» мира. А неземной мир и должен быть непонятен представителю здешнего мира:

«Тут у вас всё очерчено, тут формула, тут геометрия, а у нас всё какие-то неопределённые уравнения»[238], – говорит чортъ.

Получается, что Иван выступает в роли профана, которому непонятно ничего из рассказанного чортом в легенде. Он и недоумевает: «Как дошёл! Да где же он биллион лет взял!».

Здесь будет самое время упомянуть о том, что Ф.М. Достоевский, в отличие от многих тогдашних «профессоров философии», закончил курс Императорского инженерного училища, в котором вполне мог познакомиться с геометрией Николая Ивановича Лобачевского. Поэтому, естественно допустить, что Достоевский был знаком с основами высшей – неевклидовой – геометрии. Эти основы были заложены Н. Лобачевским, Я. Больяи и Б. Риманом.

Видимо, это знакомство и подтолкнуло Фёдора Михайловича к мысли о том, что геометрия божественного мира (рая) иная в отношении геометрии мира земного. Земная геометрия – евклидова. Небесная геометрия – неевклидова. Чтобы читателю это было легче представить наглядно, приведём несколько пояснений. В евклидовой геометрии – 1) сумма углов треугольника равна 1800 ; 2) на плоскости через две точки можно провести одну и только одну прямую и т. д. В неевклидовой геометрии сумма углов треугольника может быть меньше 1800 (геометрия Лобачевского) или больше 1800 (геометрия Римана). В неевклидовой геометрии (геометрии Римана) через две точки можно провести бесчисленное множество геодезических («прямых») линий и т.д.

Следует отметить, что одна из причин, по которой выдающийся немецкий математик К. Гаусс не решился опубликовать свои результаты по неевклидовой геометрии[239], полученные им, с его слов[240], раньше «молодых» математиков, как раз и состояла в том, что Гаусс не считал возможным, по одной из версий, вторгаться в описание «божественного мира». Ведь мир земной – это евклидов мир. Хочется обратить внимание и ещё на один курьёзный факт: из всех братьев Карамазовых только один Иван имел университетское образование. Причём, как замечает Фёдор Михайлович в самом начале романа «Братья Карамазовы»:

«…потому что кончил он курс естественником».

Раз он кончил «курс естественником», значит, какой-то курс математики ему наверняка читали. Это уж определённо. Чего же не было у Ивана в отличие от «инженерного курса» Фёдора Михайловича? Думаю, у него не было знакомства с основами неевклидовой геометрии Лобачевского, благодаря (употреблю модус «возможности») учебнику по «Аналитической геометрии» Брашмана. В этом-то, полагаю, и кроется причина серии вопросов, которые задаёт чорту явно невпопад Иван Карамазов.

Но, заметим, чортъ-то, в отличие от Ивана, прекрасно осведомлён о неевклидовой геометрии «того» мира, когда он отмечает, что:

«Тут у вас всё очерчено, тут формула, тут геометрия, а у нас всё какието неопределённые уравнения»[241].

И отсюда мы можем допустить, что за образом чорта угадывается авторская насмешка под «нетворческим и школярским умом Ивана Карамазова», стандартно прослушавшего стандартный университетский курс математики. Достоевский словно подсказывает читателю: смотри, даже такой «умник» как Иван Карамазов оказывается в разрешении высших – неземных – вопросов банально беспомощным. И то, что в глазах окружающих кажется невероятной интеллектуальной одарённостью, например, Смердяков боготворит Ивана за его умственное превосходство, на поверку, как выяснится ниже, выйдет простым непониманием сути дела.

Трудно не вернуться к началу лекции и не вспомнить любимый приём диалогов Платона и Галилея – несведущие «умники» на поверку выводятся глупцами, не понимающими сути дела.

Так и у нас: чортъ беседует с типичным «умником» – Иваном Карамазовым – силящимся «переиграть» его в споре. Посмотрим, удастся ли ему это сделать?

Итак, после недоумения, высказанного Иваном, чортъ приступает к изложению сути модели:

«Да ведь ты думаешь всё про нашу теперешнюю землю! Да ведь теперешняя земля, может, сама-то биллион раз повторялась…»[242].

Ивану не терпится узнать, что же было дальше. Чортъ поясняет:

«А только что ему отворили в рай, и он вступил, то, не пробыв ещё двух секунд – и это по часам, по часам (хотя часы его, по-моему, давно должны были бы разложиться на составные элементы у него в кармане дорогой), – не пробыв двух секунд, воскликнул, что за эти две секунды не только квадриллион, но квадриллион квадриллионов пройти можно, да ещё возвысив в квадриллионную степень!»[243].

Что мы имеем в рассказе чорта? Мы имеем ключевую фразу «за эти две секунды не только квадриллион[244], но квадриллион квадриллионов пройти можно»[245]. Эта фраза из-за своей многозначности открывает возможность двух интерпретаций[246].

Интерпретация первая. Фразу «за эти две секунды» можно понять как «ради этих двух секунд». В этом случае речь идёт о ценностном выражении сути «рая» и к обсуждаемому нами пространству, его свойствам, никакого отношения не имеет.

1) Другими словами, грешник, испытав чувство блаженства в раю, понимает, что «две секунды в раю» стоят того, чтобы ради них пройти квадриллион километров. Признаюсь, этот вариант объяснения (интерпретации) не пришёл мне в голову во время первого знакомства с легендой о «грешнике»[247]. Однако теперь я его привожу и тем самым делаю картину моей реконструкции замысла Достоевского полной.

2) Интерпретация вторая. Для меня в этой лекции данная интерпретация является главной. Фразу «за эти две секунды» можно понять как «в течении этих двух секунд». В этом случае речь идёт