Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Владислав сделал вид, что не услышал.

— Тарханов не отдаст карту добровольно.

— Тогда пусть отдаст при свидетелях, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Что?

Я медленно выдохнула.

— Горицкий хочет публичную картинку? Дадим ему другую. В зале полно людей. Подрядчики, руководство, охрана. Если спросить про нижний уровень при всех, Тарханов либо соврет, либо выдаст реакцию. А если у него карта, он начнет ее проверять.

Ренат кивнул первым.

— Можно.

Владислав нахмурился.

— Опасно.

— Это уже стало вашим семейным приветствием? — спросила Агата. — «Опасно, Таисия, не делай»?

Я неожиданно посмотрела на нее с благодарностью.

Владислав заметил. И, кажется, ему это не понравилось даже больше, чем присутствие Рената.

Но он сдержался.

— Что ты предлагаешь? — спросил он меня.

Меня.

Не Рената. Не Агату. Не себя.

Это было маленькое изменение. Почти незаметное.

Но я отметила.

— Я войду в зал как человек, которого только что пытались отстранить от профессии, — сказала я. — И спрошу Горицкого при всех, почему Лариса Невская назвала нижний уровень этой базы местом, где держат ее сына.

— Он назовет вас истеричной, — сказал Владислав.

— Пусть. Я психолог. Я переживу диагноз от дилетанта.

Агата уже достала телефон.

— Я поставлю запись. Если Горицкий или Тарханов сорвутся, это уйдет Рахманову.

Ренат посмотрел на меня.

— Если я скажу «вода»…

— Я выйду.

— Правда?

— Я подумаю быстрее обычного.

— Таисия.

— Хорошо. Выйду.

Владислав смотрел на нас, и я видела, как ему тяжело не вмешаться. Не забрать план. Не перестроить всех под себя. Возможно, для него это было почти физической болью.

Но он сказал только:

— Я буду рядом.

Раньше эти слова согрели бы меня.

Сегодня я ответила:

— Не впереди. Рядом.

Он кивнул.

Мы вышли из комнаты связи.

Коридор казался длиннее, чем раньше. Из зала доносился голос Горицкого. Он говорил о будущем комплекса, о безопасности, о доверии семей к ведомству. Каждое слово звучало так чисто, что хотелось вымыть руки.

Я остановилась перед дверью.

Ренат оказался справа. Владислав слева. Агата чуть позади.

На секунду я поняла всю абсурдность картины: бывшая жена, бывший муж, женщина, которую я считала его любовницей, и майор, которого уже записали в мои любовники, идут спасать сына администратора, потому что мертвый пациент оставил фразу о подмененном приказе.

Если бы кто-то рассказал мне это вчера утром, я бы посоветовала ему выспаться.

Я вошла в зал.

Горицкий замолчал на полуслове.

Взгляды повернулись ко мне один за другим. Удивление. Раздражение. Узнавание. Любопытство. Я почувствовала, как снова становлюсь картинкой для чужих выводов.

Бывшая жена генерала.

Скандальная психолог.

Женщина между двумя офицерами.

Нет.

Я сделала шаг вперед.

— Лев Аркадьевич, — сказала я. — У меня один вопрос.

Горицкий улыбнулся.

— Таисия Владиславовна, встреча закрытая.

— Я знаю. Поэтому спрашиваю здесь. Почему Лариса Невская передала, что ее сына держат там, где «нижний снег» стал приказом?

Тишина наступила не сразу.

Сначала кто-то не понял. Кто-то обернулся к соседу. Кто-то нахмурился.

А потом я увидела Тарханова.

Он сидел у дальнего края стола. Темноволосый, плотный, в форме полковника. До этого я не знала его лица, но узнала по реакции.

Он полез во внутренний карман.

Не резко. Не панически. Почти незаметно.

Но Ренат уже шел к нему.

— Полковник Тарханов, — сказал он громко. — Не доставайте карту доступа.

В зале поднялся шум.

Горицкий встал.

— Что за цирк?

Владислав не сводил глаз с Тарханова.

— Дамир, — сказал он. — Медленно положи карту на стол.

Тарханов посмотрел на него.

И вдруг улыбнулся.

— Ты все-таки опоздал, генерал.

Где-то в здании сработала пожарная тревога.

Красные лампы вспыхнули под потолком. Люди начали вставать, говорить, двигаться к выходу. Шум накрыл зал, как волна.

Ренат рванулся к Тарханову, но тот уже отступал к боковой двери.

Владислав шагнул за ним.

А я увидела то,