Путешествие по Среднему Поволжью и Северу России - Шарль Рабо

сто человек, так что для этих мест это фактически город. Часть из них содержит оленей, но большинство существует за счет рыболовства и разведения крупного рогатого скота – у некоторых имеется до семидесяти коров. Жители деревни живут в деревянных избах. Подобных домам их собратьев на Печоре, они состоят из сеней и комнаты, разделенной на три части деревянными перегородками.

Взяв гребцов, мы сразу отправились дальше и вскоре последний раз лицезрели Уральские горы – они четко выделялись на фоне солнечного заката, напоминая вырезанные из бумаги синие силуэты, наклеенные на желтый фон.

В 10 часов вечера мы прибыли в остяцкий пауль Хошлох472, а утром 18–го – в Лошки–пауль473. На берегу нас крепким рукопожатием встречал остяк. Не ожидая такого от туземца, мы несколько оторопели, но в это время урядник Рейф474, выступив в роли камергера, представил нам этого, как оказалось, князька сыгвинских остяков, Его Высочество Дмитрия Шешкина475. У этих облаченных в шкуры дикарей тоже имеются семейства благородного происхождения, являющиеся потомками здешних древних правителей. В наши дни остяцкие князья превратились в простых сборщиков налогов и, по словам месье Соммье, от прежних властных полномочий у них осталось только право судить своих соплеменников за мелкие правонарушения476: поступив как всегда мудро, Санкт–Петербург, признав их титулы, превратил этих князьков в своих верных служак – для этого потребовался всего–навсего скрепленный печатью клочок бумаги с неразборчивыми каракулями.

Его Высочество немедленно повел нас в свою юрту и сел с нами на койку, стоявшую слева от двери: всякий раз, когда мы входили в какую–нибудь хижину в его селении, он всегда садился с этой стороны, – вероятно, это считается у остяков почетным местом. Князь оказался очень общительным, он похлопывал нас по коленям и улыбался, сморкаясь в руку. Мы подарили ему большой шарф из красного шелка, а Его Высочество преподнес мне спичечную коробку из оленьего рога со своей монограммой.

Дмитрий Шешкин

Князь был одет в красивую парку из шкуры белого оленя, но в остальном был таким же замарашкой, как и его сородичи. Его жилище тоже было обычным, лишь в углу стоял русский сундук с документами, откуда Дмитрий извлек и показал нам бумаги, подтверждающие его дворянство477. Рядом на стене висели старая полицейская шпага и лакейский сюртук – символы его власти.

Его Высочество попросил у нас помощи. Как и все люди, остяки были недовольны размером налога, и князь хотел, чтобы мы уговорили тобольского губернатора снизить его. Оказалось, что в Ляпинской волости живет 380 ясачных остяков, но писарь ошибочно указал 480 человек, поэтому налог был большим.

Поскольку князь был совершенно неграмотным, составить прошение взялся Попов. Это заняло где – то пару часов, после чего Дмитрий торжественно скрепил бумагу своей печатью. А пока наш урядник корпел над бумагой, Боянус собирал сведения о торговле пушниной. Оказалось, что беличья шкурка стоит здесь 25 – 150 сантимов, а соболиная – 10 – 20 франков. В этих местах белок относительно мало – один туземец ловит их не более ста в год, но на Сосве их водится гораздо больше, так что там хороший охотник в течение года может заготовить их целую тысячу!

Написав челобитную, мы вновь двинулись в путь. Князь лично провожал нас. На прощание мы на свою голову угостили его водкой, и это ему так понравилось, что он уговорил нас еще ненадолго остаться. Опасаясь зверинца, которым кишела его одежда, мы усадили его у дверцы нашей маленькой каюты. Чтобы показать гребцам, что он им не ровня, Дмитрий медленно подполз к дверце каюты и просунул внутрь ногу, давая понять, что его место там. Постепенно он втянул внутрь обе ноги, потом просунул голову и, наконец, полностью оказался в каюте. Счастливое лицо Дмитрия сияло от радости, вызвав у нас смех, он же, видя это, захохотал вовсю. Уступив ему каюту, я вынужден был вскарабкался на ее крышу.

Около 5 часов вечера мы добрались до почтовой станции, где высадили нашего спутника. На прощание мы поужинали с ним, используя при этом оловянные тарелки и столовые приборы. Хотя князь привык брать пищу руками, он решил продемонстрировать нам хорошие манеры, так как оказался воспитаннее многих своих знатных соплеменников, которых здесь встречали путешественники478. Прежде чем оставить нас, Дмитрий приказал туземцам грести побыстрее, и его верноподданные резвее заработали веслами.

Вечером мы добрались до селения Рахтынья – пауль479, проплыв за восемь часов около шестидесяти километров! Сменив гребцов, мы проследовали дальше. Ночь была достаточно ясной, и мы спокойно плыли по течению без остановок. Бодрствовать прекрасными осенними ночами было приятно: на чистом северном небе ярко светили звезды, а тьма делала белые стволы похожими на призраки. Стояла пронзительная тишина, все вокруг оцепенело и словно вымерло.

Как и всякие дикари, остяки обладают определенными представлениями об астрономии – они знают Полярную звезду, в курсе, что она неподвижна, и ориентируются по ней в ночном лесу, делят год на тринадцать месяцев, названия которых связаны с природными явлениями или занятиями людей. По мнению одних туземцев, год начинается со дня весеннего равноденствия, согласно другим – с осеннего480, т. е. это фактически французский революционный календарь481.

Ночи уже были очень холодными, однако туземцы не ощущали этого. Привыкшие к сорокоградусным морозам, легко одетые остяки, вероятно, не мерзли, пока температура была выше нуля.

У некоторых наших гребцов были длинные волосы, которые спускались на плечи, как у английских девочек. Остяки обычно разделяют их сзади на две перевязанные красным шнурком косички, связывают их друг с другом на затылке тоже красным шнурком и украшают концы кусочками ткани. У некоторых косички доходят до пояса. С такой прической и при отсутствии бороды мужчину, особенно юношу, не всегда сразу отличишь от женщины. Все остяки носят на пальцах медные кольца. По словам Алквиста, «вогульские» женщины наносят геометрические узоры на ноги и руки482, но там, где мы побывали, этого не делают483.

На следующее утро, 19 августа, мы добрались до Сосвы, которая где угодно, но только не в Сибири, считалась бы великой рекой. На ней, как и на Сыгве, всюду леса и еще раз леса. Горизонта не было видно, по обеим сторонам реки – лишь заросшие деревьями берега. Если бы каждые три – четыре часа нам не встречались почтовые станции, можно было умереть со скуки: всюду была бескрайняя северная пустошь, печальная и монотонная, не предназначенная для жизни людей земля. Воздух стоял тяжелый, позади ощущалось присутствие континента. Все было