Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

– тишина и пустынность. Один штабель бревен сгорел начисто, и на свежем пепелище дотлевали мелкие колбешки. Но они уж никого не тревожили – тайга была далеко от них, а уцелевшие штабеля бревен еще дальше. Коньков носком сапога поворошил кучки пепла – ни искорки, ни тлеющего уголька. Все мертво.

– А отчего колбешки дымят? – спросил он Кялундзигу.

– Это они остывают, дым изнутри отдают. Огня уже нет, – ответил тот спокойно.

– Ты все знаешь, Соза, – усмехнулся Коньков.

– Конечно, – согласился Кялундзига.

Эта невозмутимость Созы, его спокойная умиротворенность и уверенность, что все идет по определенному закону, который знают старые люди, всегда умиляла Конькова. «Ну а если явное безобразие? А то еще преступление, тогда как?» – спрашивал его, бывало, Коньков. И тот невозмутимо отвечал: «Спроси стариков – все узнаешь».

– Надо бы Боборыкина допросить, – сказал Коньков.

– Ночью спать надо. Утром чего делать будешь? – возразил Соза.

– И то правда, – согласился Коньков. – Не убежит он за ночь. Не скроется.

– В тайге нельзя скрыться. Это тебе не город, понимаешь.

– Ну ты мудер, Соза! – засмеялся Коньков.

– Есть немножко.

Дома их встретила приветливо Адига, жена Созы. Она уже знала, что Коньков здесь, что тушил пожар и что ночевать придет, конечно же, к ним. Поэтому на столе стояла свежая красная икра из хариуса, шумел самовар и рядом с чашками и блюдцами поблескивали хрустальные стопки. Она службу знает, отметил про себя Коньков, увидев стопки для вина. Адига поклонилась ему и протянула руку.

– Вот уж встреча так встреча! – с радостью пожал ей руку капитан. – Лет десять не виделись, а вы ничуть не стареете.

– Некогда стареть – работы много. – Адига кинулась к буфету, достала бутылку водки, поставила рядом с самоваром.

Она и в самом деле выглядела молодо, несмотря на свои пятьдесят лет, – лицо округлое, гладкое, как ядреный желудь, сама легкая, подвижная, в черном шелковом халате-тегу с красным и зеленым шитьем по широкому вороту и подолу, в меховых тапочках, опушенных беличьим мехом.

– Умываться будете? – спросила она.

– В реке плескались, – ответил Соза, снимая пиджак.

– Тогда проходите к столу. – Сама нырнула в кухню за цветастую, в ярких полосах, занавеску и в момент обернулась, неся шипящую сковородку жареного мяса.

Да и Соза выглядел молодцом – волосы черные как смоль, без единой сединки, усики аккуратно подстриженные, сухой и жилистый, как матерый спортсмен. Он налил водки себе и Конькову.

– Какие новости на Бурлите?

– Все как было.

– По-старому живут?

– Конечно. За встречу!

Выпили. Адига из кухни принесла еще тарелку каких-то квашеных круглых стебельков, похожих на спаржу.

– Кушайте!

– А что это за штуки? – спросил Коньков.

– Папоротник, – ответил Соза. – Японцам заготовляем. Ешь!

– Папоротник, японцам? – удивился капитан. – Ну и ну… – Попробовал. – Вкусно! Лучше всякой капусты.

– Большие деньги платят.

– Да не в деньгах дело! Это ж и нам к столу не лишней была бы закуска.

– Наши не берут. Не заказывают, такое дело.

– А грибы, ягоду, кедровые орехи? – спросил Коньков.

– Тоже не заказывают.

– Мать честная! – сказал Коньков. – Сколько раньше вы с Бурлита посылали одних орехов?

– По сорок тонн!

– А теперь?

– Теперь весь кедр вырубили… Ты кем работаешь? – спросил Соза.

– Следователем уйгунской милиции.

– Зачем приехал сюда?

– Расследовать, куда лес дели уйгунские лесорубы.

– Это мелочь, понимаешь. Вот какое дело надо расследовать: по Шуге и по всем ее верхним притокам – по Татибе, по Мотаю, по Кутону – лес сплавляют. А ведь это нерестовые реки. Нельзя по ним сплавлять. По закону! Почему закон нарушают? Кто виноват? Расследуй такое дело.

– Не могу. Это не в нашей сфере. Здесь другой район.

– А что, для другого района закон другой писан, да?

– Да не могу я, чудак-человек! Полномочий у меня нет на это.

– Какие полномочия? У тебя фуражка милиционера, погоны капитана. Чего еще надо?

Коньков только посмеивался.

– Не смешно, понимаешь. На той неделе знаешь что делали? Реки бомбили! И Татибе, и Кутон. Там заломы – лесу много, воды мало. Они бомбы кидали, чтоб заломы разбросать. Речное дно, берега искалечили. Рыбы не будет. Худо совсем! Я знаю, кто бомбил, кто приказ давал. Посадить за такое дело надо. Ты следователь – вот и пиши на них протокол.

– Да не могу я. Они подчиняются краевым организациям. Там и рыбнадзор, и лесная охрана. Туда и сообщай.

– А-а, – Соза поморщился. – Телеграммы давал, звонил. Никто не слушает.

Он налил водки. Выпили.

– Тайга чужой стала, – отозвалась с дивана Адига. – Я говорю ученикам: земля наша и тайга наша. Они смеются: если наша, зачем ее уродуют? – В отличие от Созы она тщательно подбирала слова, и речь ее была удивительно правильной.

– Заломали тайгу-то? – участливо спросил Коньков.

– Есть такое дело, – ответил Соза.

– Все воюешь с лесорубами?

– С кем воевать? Лесорубы тоже план выполняют. Кедр возьмут, остальное заломают и все бросят. И никто не виноват. Вот какое дело…

– А почему уехал с Бурлита?

– Делать нечего, закрыли артель. Тайгу вырубили, ореха нет, рыбы нет, зверя нет. Одну бригаду оставили – пчеловоды, да немножко клепку заготовляют.

– А говоришь: все по-старому.

– Конечно.

– Отец-то хоть жив?

– Ты что, не знаешь? – Кялундзига посмотрел на Конькова, как на ребенка.

– Помер, что ли? – опешил тот.

– Заболел. Опухоль в горле. Врачи сказали – рак. А он говорит – врут. Это не рак, а Окзо[8] гнездо свил. И выстрелил прямо в опухоль.

– Это что ж у вас, поверье такое? – спросил Коньков.

– Пережиток капитализма, понимаешь.

– Да-а! – Коньков покачал головой. – Жаль Сини. Лучший охотник за женьшенем был. А ты говоришь – все как было.

– Конечно.

– А село-то, Банга, стоит на старом месте? – спросил с усмешкой Коньков.

– Ты чего, не знаешь, что ли? – удивился Соза. – Село переехало на другой берег. Там затопляло в половодье. Теперь село на Новом перевале. Живут вместе с лесорубами.

– А так – все по-старому? – Коньков откинулся к стенке и захохотал.

Его любезно поддержали хозяин с хозяйкой, но смеялись они скорее над ним: ну чему он в самом деле удивляется? Ведь столько лет прошло!

– Ты бригадира лесорубов Чубатова не знаешь? – спросил Коньков хозяина.

– Как не знаю! Работал он тут, километров двадцать выше по реке. Наши люди помогали ему. Лошадей давал для вывозки леса.

– Что он за человек?

– Человек как человек. Я с ним не работал.

– За что хоть его избили лесорубы?

– Не знаю.

– А почему они враждовали с Боборыкиным?

– Бывшая жена Боборыкина работала экспедитором у бригадира. Понимаешь?

– Дарья?

– Да.

– Вот оно что! – Коньков вынул тетрадь из планшетки и записал: «Дарья + Боборыкин». – Интересно! Завтра попытаемся кое-что